произнёс:
-- Ну, мы поехали.
-- Постойте, а зачем вы приезжали? – удивилась она, как будто не было про ресторан ни слова, -- Ты говорил по телефону про какой-то камень...
-- Это не камень! – оживился Ваня, -- Это кристалл! Ну, что-то вроде диска, по-вашему, из чёрного ящика! – допустил он случайно словечко и показал, -- Мне надо быть с ним!
-- Но здесь очень строго! Вас не пропустят, – подумав, с сожалением ответила Калинка, и брови виновато изогнулись, -- Я даже не знаю, как внести и вынести эту вещь!
Гога не думая, снял с себя золотую цепочку, которую только что приобрёл, продел её в отверстие кристалла, повесил на шею Калинке и, не упустив при этом случая, чмокнул девушку в лоб. Смеясь, она опять вся засияла. Тут Ваня взял и чмокнул её точно так же.
Она просто прыснула со смеху. (Что было бы вряд ли, если бы это не была чистейшая и полная наивной глупости импровизация) А Ваня стоял, как урод, парализованный счастьем, и тоже сиял и светился.
Она исчезла так же неожиданно, как появилась.
-- Поехали выбирать ресторан? – спросил Гога.
Деньги явно подпрыгивали у него в карманах.
Катались целый день.
Друзья бессмысленно объехали почти все рестораны города, от чего у Гумпо, у которого от неожиданных эмоций в голове и так была каша, всё их разнообразие слилось в одну головокружительную мазьню.
Он сидел в звуках музыки в их полированном новеньком «чайнике» и мечтательно кружил мыслями вокруг одного и того же своего видения.
-- От чего так хорошо? – спрашивал он себя сотый раз, -- Почему я позволил себе это сделать? Наверное, прекрасное мне очень нравится, от этого и доброта во мне так невоздержанна? -- а, когда, вдруг, вернулся к окружающему пространству, оказалось, что они уже застряли в пробке, хотя, это был обычный дорожный затор в нижнем ярусе.
Река машин текла неравномерно в обе стороны, шуршала и гудела, а Гога во все стороны довольно жизнерадостно зубатил:
-- Ты, что, инвалид, не умеешь машину водить за баранку? Разве можно здесь кататься на таком броневичке? Такое ветхое старьё, что дверцей хлопнешь, и колёса отпадут! Разве можно в такой колыбели кататься? Сидишь лицом, почти, что на дороге, не видишь, как заехал под колёса! Разве так можно разгоняться в этом бобике?
-- Зато на нём, на месте можно развернуться! – парировал обиженный водитель.
-- На месте? В кресле, что ли? По дороге надо ездить осторожно, и в кресле не крутись, чтоб улыбаться не всю жизнь, а только по необходимости!
На самом-то деле машинка была и не хуже других, просто Гога гордился своим «самоваром» и наблюдать, как все уважают его дорогой аппарат, доставляло ему вроде счастья. Так отскандалив одного, он тут же принимался за другого:
-- А вот, ещё на самокате... На космическом трицыкле к нам пожаловал! Мозглячок с моторчиком! Смотри, не растряси электровибротряс на запасные части! Тут на дороге пробка, а они, как сумасшедшие, в бутылку лезут! Пешеезды или, как вас там? Переезды -- ездуны лихучие...
Он наконец-то обогнал автобус с корявой надписью на запылённой задней части: «Осторожно! Путаю педали!» В окно автобуса смотрели пассажиры, и Гога им прикрикнул:
-- Нельзя так навязчиво пялиться, люди – на повороте можно голову свернуть!
А перед автобусом оказался такой же кабриолет, как у них, но только желанного белого цвета. Гога решил обогнать, но не вышло. Восседавший там беременный попугай до того выпендривался перед ними, что, даже, разговаривая по телефону, прикладывала его к левому уху правой рукой через начёсанный красно-жёлто-зелёный затылок и перья волос. Лицо его было всё в кольцах – и брови и уши и щёки и нос и дажеязык и все губы -- она или он не могла их закрыть…
-- Ты посмотри, какой автомобиль! – воскликнул Гога, - Попробуй марку угадать!? «Ньюфаундленд»? «Сенбернар»? «Ландершвондер»? О чём мечтаешь и молчишь? – обратился он к Ване.
-- «Дом фарфора» - прочитал рекламу Ваня.
-- Зачем тебе? – не понял Гога.
– А, что, бывает дом фанеры? Фанера, где-нибудь живёт? Вот, «Оптика», где продают очки, а в «Оптовом» - огромные очки? Или, вот – пассажир... А, что, бывает пассакость и пассакожа?
-- Ага! – ответил Гога, - Газонокосильщик – это окосевший пьянчуга, а «газон» - его автомобиль.
-- А ещё говорят "девушка-конфетка", "девушка-шоколадка"... – мечтательно сказал Иван.
-- Быает и "девушка-жвачка"...
-- Печально звучит это слово!
Движение ускорилось и подниматься на верхние ярусы Гога не стал – повернул, повернул, и они оказались на месте - всего какой-нибудь квартал от основных проспектов, и было тут совсем тихо, спокойно, особенно, когда убавишь грохот музыки.
Однако, Гога, не убавив звука, остановился возле небольшого дома этажей в пять или шесть перед достаточно широкой лестницей, обросшей детскими колясками, плющём и разнополой детворой, проказящей у нянек на глазах, и, проклаксонив бодрую руладу, помпезно-гордо вышел из блестящего «самовара", и, оступившись, скрылся с глаз.
Но так же бойко появился вновь:
-- Скажут: «Вот! Под машину попал в белых брюках!»
-- Ты выпиваешь за рулём?
-- Нет. Выхожу.
ПРАЗДНИК
Ваня пытался шутить, но с ним творилось нечто – ещё, когда автомобиль остановился, его уже колыхала сердечная жизнедеятельность от предчувствия, что, вот, сейчас она появится, и он опять её увидит и воспарит, не чуя собственного тела. Его уже приподнимало, в самом деле, хотя, она ещё не показалась. Наверное, это происходило одновременно с тем, как она сбегала по ступеням, где-то там, внутри дома, потому что, когда он понял, что это она, он уже стоял, как безумный лунатик, не помня себя в этом мире.
Он, почему-то испугался, что забыл её черты, в то время, как душа его, сияя, ликовала, а сердце восторженно прыгало вверх. Он даже забыл выйти из автомобиля! Он видел её словно в каком-то ореоле – наверное, так солнце преломилось... Она сниспустилась, почти не касаясь ступенек, и как-то чудесно пропела:
-- Привет!
Это была она.
Только, почему-то ещё очаровательней и непонятнее.
Ваня и Гога стояли, как два недобитых кола оба в белом…
Открытая, смущённая и милая она стояла, щурилась от Солнца и смеялась.
И Солнышко сияло.
Её одежда в цвет морской зори на золотых песках была воздушной пеной и волной, скользнувшей по её плечам и загорелым бёдрам.
А волосы, как свежий ветер, были бризом.
И этот нежный аромат...
И никакого грима!
-- Куда прикажете, сударыня? – запоздало распахнув дверцу, и очень серьёзно спросил её Гога, -- Денег полные погремушки!
Калинка села рядом с Гогой и, оглянувшись, улыбнулась Ване. Машина дёрнула, и Ваня плюхнулся в сидение, бессмысленно держа в руках каёмчатые розы.
Он мчался в нежном её аромате в верхних ярусах – почти по небу.
Там ехать было легче и свободнее, хотя, немного дальше.
Город был сбоку, словно на ладони, и очаровывал ещё только собиравшимся закатом, когда желтеющие блики солнца дают оттенок сказочного романтизма. Дома казались известняковыми столпами, стоящими во мху кудрявых крон деревьев и напряжённые дуги ярусов автодорог соединяли лигами зелёное пространство. Широкая лента реки сияющим серебром змеилась под солнцем, и словно растворялась в лёгком мареве под голубым небесным совершенством.
Но незаметно мчалось время.
Он вспомнил про цветы и передал их на ходу.
Они молчали, как это ни странно, и всю дорогу наслаждались музыкой и красотой.
– Кругом такое счастье и мы сквозь него проникаем! Красота – это то, что постичь невозможно! Значит – Бог, – думал он, – Преодоление сил гравитации посредством музыки и нежных чувств! Какая она милая!
Естественно, примчались в «Атлантиду».
Сооружение напоминало античные развалины на берегу. Солнце так ослепительно отражалось в реке, что дальний берег был, почти не различим. Колонны, стоящие и лежащие, песок и акации окружали одноэтажное здание с аркадами и кариатидами, и атмосфера этим создана была такая, что даже хотелось играть на какой-нибудь древнегреческой дудочке.
А, впрочем, этот звук, как будь-то, слышался.
Они покинули сияющую колесницу, немного прогулялись по «развалинам» и не спеша, вошли в аркаду, где под открытым небом их поместили напротив бассейна с дельфинами.
Обслуживали барышни в туниках, весьма повышенной прозрачности.
При входе Ваня жестом показал им «руки чистые» и сразу мимо столиков, которые сервировались в виде вулкана виноградом и ещё какими-то румяными фруктами, прошёл к бассейну и стал наблюдать за его обитателями.
Похоже было, что дельфины бросили свои дела и обратились к Ване, как пловцы сплываются к тренеру на тренировке.
-- Какие загадочные животные! – произнесла Калинка.
-- Это не животные, - ответил Ваня, нежно глядя ей в глаза.
-- Но, ведь, они не создают – не
