Приключения энэлотика Гумпо

поздно.
В ответ было молчание.
-- Какими данными и фактами располагает экспедиция? – немного погодя спросила девушка.
-- Я чувствую, что «это» там.
-- Что - «это»?
-- Я не знаю.
-- На "это" государство средств не даст…
Последовало долгое молчание.


Калинка пыталась поймать Гогин взгляд. Но он смотрел упрямо мимо.
-- А, если и твой счёт арестуют? – спросила она у него.
-- Вот, это, вот, меня и взбеленило! Сейчас начну бояться! Да, в жизнь я это ненавижу! И, что, по-твоему, вернуться? И там сидеть бояться? Продать всю жизнь за мнимое благополучие? Вот, у тебя есть дом родной? За сколько ты его продашь? А мать продашь? А? Значит, не всё в жизни продаётся? Я точно так же не хочу бояться - продаваться! -- он замолчал, но потом, вдруг, добавил, -- Мы с Ваней будем продавать друг друга в рабство: один другого продаёт, а тот потом сбегает и так далее – сплошная выручка, доход, барыш и жуткое богатство. Правда, на невольничьих рынках русские пленники всегда ценились не дорого, так как непрерывно убегали... Ну, что же, будем продавать друг друга чаще, и так скорее наживёмся!


Опять произошло молчание, которое нарушила Калинка:
-- Дураки!
-- А ты, между прочим, свободна!
-- Я с вами. И, потом, вы же взяли меня на работу!
-- Мы же в праве тебя и уволить.
-- Тогда это будет не честно.
-- Смотри! – похлопал Гога по карманам, -- Тут хватит Африку проехать вдоль и поперёк! Не тетратугрики, заметь, а тетрадрахмы! Один мужик, между прочим, объехал весь свет с одним единственным коронным номером «Русский самоубийца»! После рекламы, перед самым своим выходом он забирал свой гонорар из кассы, взбирался на шестнадцатый этаж, бросал вместо себя говядину, одетую в его одежду, а сам незаметно спускался и ехал работать в другие платёжеспособные города, – Гога опять начал врать...


А, между тем, пустыня зыбилась, как волны моря, и волны эти кое-где переметали путь.
Автобус на этих трамплинах подпрыгивал и гид, который всё время пытался что-то рассказать, на кочке ударил себя по зубам микрофоном и самую малость решил отдохнуть. Нацепив на себя гарнитуру, которая давила ему в ухо, но снова снял её и продолжал бубнить себе в кулак.
Чета стареющих британцев, точней, супруга англичанина, которая до этого вошла в салон с воздушными шарами, от бормотания в пустыне задремала, и шарики теперь катались вразнотык по потолку.
Те редкие кудрявые зелёные маслины среди бескрайнего песка и безалаберные стены домиков без крыш, похожие на ветхие сараи для жилья, которые встречались поначалу, давно уже не попадались, и приходилось наблюдать или барханы, лезущие на асфальт или в сидячем положении пытаться спать.


Когда никто и ничего уже не ожидал, дорога неожиданно заизвивалась и как-то разом потерялась в каменных, спрессованных из очень жёлтого песка, холмах.
Холмы чернели дырами пещер, и сочетаясь с синевою неба и льющей из небес своё сияние, звездой смотрелись необычно.
Как из колодца небо здесь казалось очень сочным, а краски невозможно яркими.
Обедали в пещере - под сводами песчаных жёлтых куполов, от кухни натурального хозяйства.
После обеда все смотрели в яму, в которой обитала очень милая лошадка и очень толстая берберша, разнаряженная в разное тряпьё.
-- Какая интересная лошадка -- с рожками! – по детски удивился Ваня.
Ему объяснили, что это коза.
Калинка посмеялась.
А в ямах точно так же, как в пещерах, было прохладно и на удивление уютно.
Наверное, по этому они и жили там – берберша сидя и вытянув ноги, а козочка -- воткнув копыта в каменный песок.
Ещё там ходили три курицы, но, судя по лежавшим всюду перьям, раньше их там было больше...


Затем, опять была дорога. Опять песок.
В одном каком-то месте были хижины, похожие на круглые конусы с отверстиями вверху. Некоторые из них напоминали верхнюю половину глиняного кувшина с узким горлом, но без ручки. Другие стояли, как перевёрнутые воронки для переливания различных жидкостей, но ни какой жидкости по близости не было и в помине. Гид сказал, что такие жилища есть даже в Италии, но они называются там труллями.
Калинка и Ваня его понимали, но Гога с английским слегка тормозил и, может быть, по этому молчал, а то бы он сказал, что это тоже самое, что юрта и яранга.
На самом деле после этого пещерного обеда песка в пустыне стало больше. Он сделался каким-то черезчур однообразным, и многих пассажиров потянуло снова спать. Кому-то даже показалось, что пустынный лев бросалкамнями в их стекло и после этого трусливо убежал.
Но это никто бы не смог подтвердить..


И, вот, когда уже всем вновь захотелось немного вина, каких-нибудь сказочных желудей в сладком соусе и Солнце, плавясь, стало капать на горячий горизонт, в песке появились внезапные пальмы.
Они не по одной, не постепенно появились, чтоб как-то подготовить радость долгожданной встречи, а разом всем оазисом - как взрыв.
Но вот, Дворец Пустынной Черепахи возник не сразу, а как-то из-за пальм и представлял собой, опять же, плоскую аркаду с жизнерадостным бассейном вместо крыши - такая квадратная чаша на тоненьких верблюжьих ножках по всему периметру...


Автобус промахнулся и проехал мимо, примерно, с километр.
Притормозил среди пустыни.
И вдруг, все бросились кататься на верблюдах, которые стояли, ожидая, как арабы.
Верблюды даже от испуга заорали.
Туристы от испуга тоже заорали, но умные арабы выдали на головы большие полотенца для езды и все верблюды сразу же подумали, что это не туристы, а арабы.
И все перестали орать друг на друга от страха.
Один большой, но однокочковый верблюд с сигаретой во рту крадучись подошёл к Калинке сзади, осторожно задел её и улыбнулся.
Она не испугалась, а только симпатично съёжилась и засмеялась, потому что вместо сигареты у него во рту оказалась какая-то щепка навроде верблюжьей зубной ковырялки. И он перебирал её туда-сюда.
Погонщик уложил верблюда, Калинка ловко забралась, как на вершину, на верблюжий горб,верблюд, вставая, помотал её, как следует, туда-сюда и медленно пошёл, туда, куда глаза погонщика глядят.
-- У них туттолько одногорбые! С такой горбушки можно запросто свалиться, и потеряешься, как пыль среди песка! Разве только гамак между ног привязать? – ворчал с удовольствием Гога, -- Эх, где моя «Шельма», над которой верблюды не смеют смеяться!?
На слишком уж высокомерных драмадерах, едва не выпав с непривычки при посадке, они рывками устремились за Калинкой.


В расплавленном сиропе тающего солнца пустыня колыхалась, словно море – минуты вечности, мгновения блаженства хотелось чувствовать подольше. Соединение живых существ и бескрайних мёртвыых песков пробуждало какие-то древние, странные чувства.
Но им не дали насладиться и понять ту жизнь.
Всю группу увезли в отель.
Ваня только успел на прощание пошевелюрить затылок верблюда.
Верблюд закатил свои южные дивные очи и, как наркоман под гипнозом, остался сидеть на песке в эйфории.
Калинка тоже поцарапала густой затылок своему и ей это очень понравилось.
Ей очень понравились пальмы, которые росли вблизи отеля, и Ваня куда-то пропал.
Его хватились перед ужином и обнаружили на пальме, где он зацепился штанами и крепко застрял.
Ствол пальмы, как у щуки пасть: туда лезешь – гладко, обратно – никак. Финиководы это знают и в таких штанах не лазят на свою работу.


-- Ты, что это – финики ешь вместо хлеба? – спросил его Гога откуда-то снизу.
-- А ты хочешь, что бы я тут хлеб вместо фиников ел? – удивился Ваня, когда его снимали всем отелем...
И всё-таки он умудрился прихватить с собою пальмовую ветвь Калинке.
Калинка была очень рада и сказала, что дома привяжет к этой ветке финики на ниточки и будет ими любоваться. Но обстоятельства ей не позволили так сделать, да, собственно, и веточка была в два раза выше её роста.
Её спилили вместе с Ваней, когда он от неё не отпускался...


За ужином Ваня торжественно произнёс:
-- Мы с вами находимся в самом центре финиковой культуры, откуда по одной из ваших версий произошли все народы, но это глупая ошибка – друзья мои произошли от Бога! За вас! И за Вечную Жизнь!
Они зазвенели бокалами с «Букха-Пукха» и Гога объявил футбол в честь именинницы из Англии. Он предложил сыграть арабам против англичан, и все с энтузиазмом согласились. Особенно, пенсионеры и Калинка.
Нашёлся и мячик.


Играли в пустыне Сахаре – в её затвердевшем напротив отеля песке. И Гога, конечно, кричал:
[font=Times New