Положение Российской империи, помимо неудачной и изматывающей войны и мощной финансовой оппозиции, усугублялось ещё и слабостью самой Власти. Убийством ярого консерватора и “реакционера”-Плеве в кабинете министров был устранён могучий противовес либералу-западнику Витте, которому были развязаны руки для тёмных и подлых дел. И Власть автоматически накренилась “влево”, в сторону революции, увы! Более того, министерство Внутренних дел (одно из самых важных в империи) возглавил тогда либерал князь Святополк-Мирский. И прежний жёсткий контроль за оппозицией, прессой и земствами ослабел при нём многократно.
Не удивительно ввиду этого, что осенью 1904 года, сразу же после Парижской конференции, «Союз освобождения» начал провокационную «банкетную кампанию». Повод для неё был самым что ни наесть благовидный - исполнялось 40 лет со дня земской реформы императора Александра II. И земские собрания, битком набитые либеральной интеллигенцией, стали проводить в различных городах страны праздничные ресторанные банкеты, которые вылились в итоге в шумные политические антиправительственные гуляния, названные “либеральной весной”. На них открыто выдвигались уже чисто политические требования, в частности зазвучали призывы к конституционным преобразованиям, к созыву Учредительного собрания. Либералы в этот момент потихонечку начинают уже смыкаться и выступать в одном строю с социалистами. Прозорливый К.П.Победоносцев мрачно предрекал, что всё кончится ничем иным, как “резней на улицах Петербурга, так же как и в провинции”...
Из всего перечисленного и невооружённым взглядом видно, что в Российской империи закулисные деятели и западные политтехнологи активно готовили «революционную ситуацию» (по Марксу). Оппозиция обнаглела предельно, поверив в свою силу и безнаказанность. Большевики, меньшевики, эсеры и анархисты, снабжённые деньгами и инструкциями, открыто вели революционную агитацию… Активизировалось и рабочее движение, а европейские центры революции начали тайные поставки оружия в Россию.
Однако же все перечисленные вспышки недовольства были ещё слабыми и разрозненными, были в зачатке. Чтобы вызвать всеобщую, единую и могучую революционную гневную волну народа, требовалась мощная провокация общероссийского масштаба и значения; или неординарное событие, негативно подействовавшее бы на всех…
11
Такой провокацией, горючим материалом для без-порядков послужило известие от 21 декабря 1904 года о падении Порт-Артура и пленении его героев-защитников после долгой осады. Русский народ был в шоке, был вне себя от ярости и от боли. Злоба кипела лютая, покоряя умы и сердца: достаточно было малой искры, чтобы народ взорвался. В разговорах люди открыто, никого уже не стесняясь и не боясь, с жаром и ненавистью проклинали петербургских чиновников и генералов, царских бездарных слуг, доведших страну до такого срама и унижения.
Изготовившийся интернационал этого только и ждал: дал команду революционным вождям - Гапону, Азефу, Рутенбергу и иже с ними - профессиональным провокаторам, громилам и бузотёрам, немедленно начинать действовать… А начинать нужно было с Царя - удерживающего Державы, - с дискредитации и де-сакрализации его, лишения ореола святости и величия; равно как и символов справедливости, правды и чести.
Для этого же требовалась “самая малость” - вымазать Государя кровью подданных: надёжный и проверенный во все времена способ дискредитации власти! И таким гнусным и подлым образом перевести на него одного народного негодования стрелки. Чтобы этим духовно сломать Николая, или надломить хотя бы, надтреснуть, отдалить от народа и от страны. Со всеми вытекающими из этого страшного факта трагическими для Царской семьи и Династии последствиями.
Во исполнение данного плана политтехнологами и была подготовлена провокация с шествием и стрельбой, и многими человеческими жертвами, якобы “властью безвинно загубленными”, получившая название в летописях “Кровавое воскресенье”.
Провокация удалась на славу, это надо признать: Царь был и дискредитирован, и очернён, кровью народной помазан, к которой не имел ни малейшего отношения, вот в чём беда и мерзость вся заключалась. 9 января 1905 года, в день злополучного “крёстного хода”, его в Петербурге не было: он находился в Царском Селе и ничего не подозревал плохого, министры ему не докладывали… Но расплачиваться пришлось ЕМУ одному за своих бездарных сановников (“командиру - первая чарка… но и первая палка”), которые проворонили и проспали всё, что только можно было проспать, довели ситуацию до такого чудовищного исхода. Министру внутренних дел, князю Святополку-Мирскому Петру Дмитриевичу, по протекции Витте назначенному на этот пост, за то большое спасибо, и генерал-губернатору Петербурга Фуллону Ивану Александровичу, - которые оба не смогли распознать такого явления на политическом небосклоне, как священник церкви при пересыльной тюрьме Георгий Аполлонович Гапон (1870-1906), что сыграл едва ли не ключевую роль в начале той Смуты...
Что про Гапона было известно наверняка той же полиции? Что родом он был из Полтавщины, из простой крестьянской благочестивой семьи. В детстве жил обычной жизнью крестьян, много трудился, разумеется, был по примеру родителей глубоко набожен и привержен православной вере и церкви. В начальной школе проявил большие способности к обучению, из-за чего, по настоятельному совету местного батюшки, был отдан в Полтавское духовное училище, а затем и в семинарию. Во время учёбы (через преподавателей!!!) познакомился с запрещёнными идеями и книгами Л.Н.Толстого, антирелигиозными и антицерковными, которые оказали на отрока Георгия огромное влияние и по сути определили его Судьбу.
После семинарии Гапон принял духовный сан, стал священником. Отличался рвением на службе, проявил большой талант оратора и проповедника уже в родной Полтаве, где послушать молодого батюшку стекались толпы людей из соседних деревень и станиц. Из-за этого он сразу же вступил в конфликт с местным клиром, жаловавшимся, что Гапон отбивает у них прихожан и доходы немалые.
Не желая и дальше терпеть несправедливые нападки и упрёки коллег, после смерти молодой жены в 1898 году Гапон покинул малую родину от греха подальше и поступил в Духовную академию в Петербурге. В столице, помимо учёбы, он стал участвовать в различных благотворительных миссиях, активно занимался просвещением питерских рабочих. Одновременно трудился в приютах, пытался помочь обитателям городского “дна”, и при этом неустанно самосовершенствовался нравственно. «В своих проповедях отец Георгий исходил из той мысли, что труд есть основа и смысл жизни». Несколько раз его даже приглашали служить на торжественных праздниках вместе со святым Иоанном Кронштадтским, который произвёл на него сильное впечатление...
---------------------------------------------------------
[justify](*) [i]«Однако отношение Гапона к отцу Иоанну было в общем-то негативным. Он высоко ценил проповеди кронштадтского пастыря, но в повседневной жизни считал его человеком "неискренним", "ограниченным" и даже политическим орудием "в руках правящих классов" - одним словом, таким же ханжой, каким, по мнению Гапона, являлось и большинство представителей русского духовенства. Так получилось потому, что Георгий Гапон был другого духа, совершенно противоположным было его отношение ко Христу. Христос для него, как и для его учителя Л.Толстого, лишь величайший человек, праведник. Гапон служит литургию только как воспоминание и повод для произнесения проповеди (что отличает, кстати, и большинство протестантов), отец Иоанн - для живого общения с Богом, для непосредственного соединения через молитву и Божественную благодать со страданиями и Воскресением Христа Спасителя. Отец Иоанн не может без этого жить - он служит ежедневно, каждый день. И суть его служения - привести страждущих, нуждающихся непосредственно ко Христу. Гапону же совершенно чужд этой таинственный аспект социального служения. Утешение, которое несёт Гапон, - от него самого. Он, если можно так сказать, даёт людям себя, а не Христа. Цель Гапона в том, чтобы благодаря его братству и рабочим домам люди "попали в лучшие условия и обрели веру в себя" - это его собственные слова. Уже очень давно он перестал понимать, что цель христианской жизни в покаянии, в борьбе со страстями. Если отец Иоанн Кронштадтский борется с греховными мыслями и, прежде всего, с помыслами гордыни, пребывая в постоянной "молитве покаяния" (как он называл Иисусову молитву), то Гапон решительно не понимает, в чём ему каяться. Он не