---------------------------------------------------------
(*) «В то же время внутри «Собрания», вокруг самого Гапона, сложилась узкая группировка революционеров, т.н. штабных, которые под прикрытием легальной деятельности осуществляли революционную пропаганду... Уже в феврале 1904 года в “штабе” прозвучали слова о возможном кровавом исходе их борьбы. А в марте 1904 года “штабные” - социал-демократы А.Карелин и Д.Кузин, а также без-партийные И.Васильев и Н.Варнашов - обязали Гапона выработать и принять тайную политическую программу «Собрания». Фактически это уже была та самая петиция, которую понесут царю рабочие 9 января 1905 года. Если брать шире, это была программа революции 1905 года: свобода слова, печати, собрания, свобода совести, ответственность министров перед народом, амнистия политических заключённых и ссыльных, постепенная передача земли народу, 8-часовой рабочий день и т.п.
Гапон, хотя и не разделял многих убеждений своих вынужденных друзей, усердно прикрывал их перед полицией, благодаря чему вплоть до января 1905 г. МВД пребывало в абсолютном неведении того, что происходит внутри «Собрания», считая его совершенно лояльным правительству.
Между тем, “штабные”, которые в апреле 1904 г. все были выбраны в правление «Собрания», только ждали подходящего времени для выдвижения своей программы. Такой момент, по их мнению, наступил после убийства Плеве летом 1904 года, когда его место занял либеральный министр Святополк-Мирский <…> В это время, по примеру либералов, решили подать свою петицию царю и руководители “Собрания русских фабрично-заводских рабочих”...» /священник Василий Секачёв/.
---------------------------------------------------------
14
После ликвидации Плеве летом 1904 года Гапон остался вообще без присмотра и без надзора со стороны Власти. Движение же его быстро росло, набирало силу и популярность в народе. В окружении самого священника появились тёмные личности вроде социал-демократа Красина и эсера Рутенберга. Они умело обрабатывали духовное лицо в революционном духе, склоняя к решительным действиям, пели ему дифирамбы, величали не иначе как народным вождём, требовали не трусить и предъявить властям не экономические, а политические требования, без которых якобы не обойтись, без которых жизнь работяг и крестьян не изменится к лучшему. Еврей Рутенберг и вовсе неожиданно сделался ближайшим товарищем Гапона. Он постоянно подначивал его: «Только скажи слово, и народ пойдёт за тобой куда угодно!...»
Петербургский градоначальник Фуллон ничего этого не знал, безусловно. Он вообще настолько мало подозревал об истинных намерениях Гапона и окружавших его людей, что даже в начале декабря 1904 года, выступив на открытии нового отдела его общества, высказал собравшимся пожелание, чтобы рабочие “всегда одерживали верх над капиталистами”!!!
Правда, в конце декабря встревоженный Фуллон, почувствовав неладное, всё же вызвал священника и стал выговаривать тому о неверном направлении движения его «Собрания». Мол, ему, Гапону, правительство поручило укреплять христианскую мораль и нравственность в рабочей среде, а он там разводит социализм и анархию. Однако отец Георгий клятвенно уверил Ивана Александровича, что твёрдо стоит на религиозных принципах терпимости, покорности и правопорядка - и отходить от них не собирается. И старый Фуллон махнул рукой: ладно, дескать, делай что хочешь… А новому главе МВД Святополку-Мирскому и вовсе не было до Гапона никакого дела. Он слыл сугубым либералом, повторим, а по жизни симпатизировал уволенному Зубатову, не убиенному Плеве. И третировать и притеснять зубатовского протеже он не собирался…
15
«Революционная ситуация», которую с вожделением ждали все российские и западные революционеры, которую они долго и упорно готовили, в России наступила в конце декабря 1904 года - после падения Порт-Артура. Вот тогда-то кукловоды-политтехнологи и решили - пора! - и аккуратно так подтолкнули в спину (“давай, мол, батюшка, настал твой звёздный час!”) пламенного народного трибуна Гапона, который весь Петербург всполошил и подчинил себе, бездельничать-бастовать заставил. А потом ещё и к Царю на Дворцовую площадь повёл крёстным ходом.
Хронологически же в те дни всё происходило так: распишем поподробнее этот наиважнейший момент нашей родной Истории - начало Первой Русской революции.
Итак, 29 декабря дирекции Путиловского завода, что выполнял правительственные заказы для воюющей Армии, было предъявлено требование стачкомом уволить одного неугодного мастера, якобы без основания рассчитавшего 4-х рабочих… Так впервые был запущен в оборот забастовочный сценарий, придуманный чёрным гением Парвуса и весь 1905 год сотрясавший как тот же ядерный взрыв промышленные центры страны (впоследствии этот разрушительный сценарий использовался в России и во время Первой Мiровой войны). Схема Парвуса была надёжна и проста, как и всё гениальное. Один из заводских цехов выдвигал руководству какого-нибудь стратегически-важного оборонного предприятия заведомо невыполнимые требования: о значительном повышении зарплаты, к примеру, без чего работяги не сдвинутся с места, а будут сложа руки сидеть у станков и курить, точить лясы, играть в домино и карты - крутить т.н. итальянку… А время - военное, напомним. Предприятие - оборонное. К забастовщикам, ясное дело, немедленно применялись репрессивные меры администрацией. И это становилось запалом для других цехов, а потом и заводов. А потом и целых городов, уездов, волостей и краёв уже год как воюющей с Японией Державы.
Но впервые, отдадим должное, этот сценарий был опробован именно в Петербурге - на родине всех российских революций, мятежей, переворотов и смут романовского периода Истории. В этом смысле город сей - уникален…
Так вот, 3 января 1905 года по такой именно схеме и забастовал оборонный Путиловский завод, рабочие которого вслед за увольнением “злодея”-мастера потребовали ещё и увеличения зарплаты и сокращения рабочего дня. Это в войну-то! Понятно, что их не послушали - строго призвали к порядку, к работе. Тогда и была объявлена забастовка, начались стихийные собрания и митинги у станков, следовавшие без-прерывно.
От собрания к собранию требования бастующих росли, решимость бастовать крепла. К застрельщикам-путиловцам присоединились рабочие других предприятий. 5 января в знак солидарности заволновался и забастовал почти весь промышленный Петербург, десятки тысяч рабочих дружно высыпали на улицы, ведомые всё теми же гапоновскими “штабными” - замаскированными революционерами… За короткий срок таким образом забастовка стала всеобщей, город встал, остался без снабжения, газет и освещения. Было очевидно организаторам, что механизм Парвуса по запуску революции сработал отлично.
Министр финансов Коковцов оперативно представил об этом доклад Государю, указывая на экономическую неосуществимость требований бастующих и на вредную роль гапоновского сообщества. Про политику в докладе не было сказано ни слова…
Справедливости ради надо сказать, что и сам Гапон до последнего сторонился политики, сохраняя надежду, что стремительно надвигавшуюся Смуту удастся предотвратить. Он хорошо понимал, глупцом не было, что революция лишит его и рабочих лояльности Власти и всего того, что удалось добиться в 1904 году. Добились же работяги посредством «Собрания» многого - и мирным путём, путём соглашений и переговоров. И зачем было отказываться от диалога с правительством, сулившего в будущем столько выгод?
Больше скажем: 26 декабря даже произошел конфликт между ним и “штабными”, которые в ультимативной форме потребовали от него организации шествия к Царю и подачи петиции рабочих лично Николаю. Гапон ответил решительным отказом на подобный бред, но на следующий день, боясь оказаться не у дел, попасть в немилость “товарищам”, он вынужденно уступает своему революционному окружению...
16
Тем временем бунт рабочих стремительно разрастается, в забастовку включаются новые питерские заводы: 4 января бастовало 15 тысяч человек, 7 января - 105 тысяч. Видя размах и силу происходящего, 4 января потерявший разум и контроль над собой Гапон решается на отчаянный шаг - возглавляет протестное движения. Ведь как ни крути, а настоящий лидер «Собрания русских фабрично-заводских рабочих» был всё-таки он, под него оно создавалось. Работяги знают его и слушают - и верят.
[justify][i]«В своих мечтах он видит себя вождём народной революции, который приходит к царю, рассказывает ему всю правду, и начинается новая, счастливая жизнь Русской земли; облагодетельствованный народ возносит хвалу своему царю и его советнику, доброму народному заступнику, батюшке Георгию