У меня от Думы три впечатления: комичное, возмутительное и отвратительное.
Комичное потому, что мне всё кажется, будто это дети играют «во взрослых». Ничего нового, оригинального и интересного нет в думских прениях. Всё это слышано и переслышано. Никто не выдумал и не сказал ничего своего. У депутатов нет «выдумки», о которой говорил Тургенев. Совершенно так сказал один купец, бывший у меня на днях. На то же жалуется мне в письме один умный англичанин: «Мы ждём, - пишет он, - указаний от вашей Думы нового пути, а вы рабски подражаете нам». Недавно я получил очень хорошую книгу одного немца. Его псевдоним «Ein Selbstdenker», то есть «свободомыслящий», вот этого-то нет и следа в Думе. У депутатов всё перенято с европейского, и говорят они по перенятому, вероятно, от радости, что у них есть «кулуары», «блоки» и прочее и что можно всё это выговаривать. Наша Дума напоминает мне провинциальные моды. Платья, шляпки, которые перестали носить в столице, сбываются в провинцию и там их носят, воображая, что это модно. Наша Дума - провинциальная шляпка.
Возмутительным в ней мне кажется то, что, по справедливым словам Спенсера, особенно справедливым для России, все парламентские люди стоят ниже среднего уровня своего общества и (вместе с тем) берут на себя самоуверенную задачу разрешить судьбу ста миллионов населения.
Наконец, отвратительное по грубости, несправедливости выставляемых мотивов, ужасающей самоуверенности, а главное - озлобленности...
Sapienti sat!..
---------------------------------------------------------
И не случайно поэтому и неспроста, что первые три Думы были Царём распущены по причине их полной без-полезности и враждебности (первую он вообще через три месяца распустил, уже в июле 1906 года). Обессиленный и отчаявшийся Николай намеревался и последнюю, четвёртую по счёту Думу распустить - да не успел: грянула Февральская Революция, которая и его самого “распустила”, и всю романовскую Династию.
Что это рано или поздно произойдёт, понимали уже и тогда, 17 октября 1905 года, некоторые наиболее прозорливые и дальновидные люди, люди с умом. С.Е.Крыжановский например, замминистра внутренних дел, заявивший по горячим следам следующее:
«Открывалась новая глава Русской Истории, и какой-то странной и малопонятной повеяло грустью. Словно дорогого покойника выносили. Веяло космополитизмом, и, казалось, уходила в глубь веков Святая Русь»...
4
Почему Николай Второй так опрометчиво тогда поступил, поддавшись вражеским уговорам: стране, себе и своей семье фактически смертный приговор подписал? - теперь уже сидеть и гадать без-полезно: время ушло… Только стоит напомнить читателям, что в похожей же ситуации в 1825 году его героический прадед Николай Первый действовал совсем по-другому - без-компромиссно, мужественно и решительно, когда вопрос о Власти встал ребром: или - или. «Я - законный наследник Престола! И буду править страной, как правили до меня все Романовы - без республики, парламента и конституции, - сказал он тогда своему окружению. - И пусть меня убивают бунтовщики, режут и рвут на части, - но России я им не отдам! Так пусть себе и знают»… И, перекрестясь перед образами, он всецело отдался в руки Божии, решив не сидеть и не ждать благополучного исхода, которого могло и не быть, а самому идти туда, где угрожала опасность и решалась судьба страны.
«Твёрдость и мужество, бесстрашие и энергия Николая Павловича нашли ему приверженцев между теми, кто при других обстоятельствах мог оказаться на стороне заговорщиков, - пишет про этот духовный и государственный подвиг Николая I историк В.Ф.Иванов. - В парадной форме, в одном мундире, с лентою через плечо, несмотря на резкий зимний холод, стройный, красивый, молодой Император выехал верхом на усмирение возмутившихся. Вся площадь от дворца до Исаакия была покрыта взволнованной толпой, которая расступилась перед Императором»...
И декабристы дрогнули, не посмели выстрелить в Царя, безоружно метавшегося целый день среди них по Дворцовой площади, исключительно личным мужеством и верой в собственную правоту погасившего вспыхнувшее восстание. И честь ему и хвала за это, Императору Всероссийскому Николаю I Павловичу! - побольше б таких!
Поэтому-то он и сам остался целым и невредимым вместе со всей семьёй, да ещё и Династию и страну сохранил, не позволил её растерзать жаждавшим власти и крови мерзавцам, что декабристами теперь прозываются и у либералов наших и у историков в большом почёте…
Николай Первый, к слову, путешествуя по Франции в юные годы, ещё во времена царствования старшего брата, Всероссийского императора Александра Первого, вынес самое отрицательное впечатление о европейском демократическом устройстве - “с его политическими собраниями, митингами, подкупом, ложью и демагогией”. Однажды он сказал сопровождавшему его Голенищеву-Кутузову так:
«Если бы, к нашему несчастью, злой гений перенёс к нам все эти клубы и митинги, делающие больше шума, чем дела, то я просил бы Бога повторить чудо смешения языков или, ещё лучше, лишить дара слова всех тех, которые делают из него такое употребление»…
И императрицу Екатерину II в этой связи не грех будет вспомнить, на Монаршую власть которой решили покуситься люди, что и возвели её на Престол. Так, убеждённый масон и интриган Никита Панин, главный вдохновитель и организатор гос’переворота лета 1762 года, вместе с единомышленниками сразу же поставил задачу по горячим следам урезать власть чужеземки-императрицы в свою пользу и положить начало конституционному устройству России учреждением Императорского Совета. Совет предполагали создать из шести человек, самых авторитетных людей государства, которые бы и решали по сути все важнейшие дела в стране - “оказывали помощь”, так сказать, политически-неискушённой Катеньке.
Но эта лукавая попытка масонов ограничить юридически Самодержавную власть Екатерины II закончилась неудачей: императрица хотя и была молодой, но на провокацию не поддалась и строй государственный не изменила, монаршей власти не отдала и не ограничила. Её трезвый и расчётливый ум конституционные затеи считал химерой, непригодной для доставшейся ей страны, и даже чрезвычайно опасной. Может, поэтому эта смышлёная немка и уцелела на Российском Троне, усидела на нём более 30-ти лет, разгадав коварные замыслы! «Этим аферистам-безбожникам только палец в рот положи, - вполне могла подумать она, - так они тебе всю руку потом оттяпают по самые пятки!»
В 1764 году, назначив на должность генерал-прокурора князя Вяземского, она и вовсе написала следующее в особом “секретнейшем наставлении” ему:
«Российская Империя столь велика и обширна, что кроме самодержавного государя всякая другая форма правления вредна ей, ибо все прочие медлительны в исполнениях и множество страстей разных в себе имеют, которые все к раздроблению власти и силы влекут, нежели одного государя, имеющего все способы к пресечению всякого рода и предпочитающего общее добро своему собственному…»
Удивительно разумные и глубокие мысли об устройстве и характере Верховной Власти в нашей огромной стране высказала эта малограмотная, в целом, женщина, - Власти, которую преступно и смертельно опасно делить, “размазывать по тарелке”. В России, по мысли Екатерины, правителю категорически нельзя разводить говорильню и склоки, парламент так называемый, а надо действовать быстро, решительно и волево, частенько работать “в ручном режиме” и на опережение. Ибо Россия в силу своей географии, размеров и природных богатств - это динамичная и быстроменяющаяся страна, лакомая для соседей добыча. Тут надо поэтому ухо постоянно держать востро; тут европейские либеральные порядки и правила не применимы в принципе. Жить в “тесной и убогой коммунальной квартире”, Европе, - это одно; а жить в огромном и чудном дворце с миллионами га богатейшей земли, России, - это совсем другое…
Мысли сии великодержавные достойны самого серьёзного внимания и похвалы, - при условии, если только Екатерина Вторая сама до такого мудрёного и примерного государственного понимания дошла, а не подсказали советники…
Ну и третий пример непременно хочется здесь привести, уже из жизни Александра Второго, венценосного дедушки последнего Всероссийского императора, трагическая судьба которого обязана была быть хорошо известна Николаю II Александровичу; как и его мысли и мнения по поводу конституционного устройства России.
[justify]Так вот, в январе 1865 года московское дворянство, поддавшись эйфории затеянных в стране реформ, стало хлопотать перед императором Александром о созыве народных представителей, или “выборных людей от земли Русской для обсуждения нужд, общих всему государству”. Понимай: о создании в Петербурге некоего прообраза будущей Думы… Александр эту затею пресёк на корню, строго заметив зачинщикам, что [b]«[i]ни одно собрание не может говорить именем других