- Мы, конечно, - вспоминал владыка, - поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что он только что перед нами высказал.
- А если так, - продолжал Государь, - то вы, вероятно, уже между собой и кандидата в патриархи себе наметили?
Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием. Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал:
- А что, если я, - как вижу, вы кандидата ещё не успели себе наметить и затрудняетесь в выборе, - что, если я сам вам предложу - что вы на это скажите?
- Кто же он? – спросили мы Государя.
- Кандидат этот, - ответил он, - я. По соглашению с Императрицей, я оставляю престол моему сыну и учреждаю при нём регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажите?...
Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предположений, что мы не нашли что ответить и… промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом: встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за то, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа…»
И этот разговор состоялся - повторим - в самый разгар Русско-японской войны, когда страна и народ российский истекали кровью! Можно только поражаться теперь, по прошествии многих лет, чем были заняты мысли Царя, Верховного Главнокомандующего! Не о победе он напряжённо думал и не о том, как бы повернее разбить врага и закончить войну с минимальными материальными и людскими потерями и максимальными приобретениями, нет, - он думал о восстановлении Патриаршества. Сиречь, о тёплом и необременительном месте для себя, где нет никакой ответственности за страну и нет проблем - одна сплошная пустопорожняя говорильня!... А это всё о том свидетельствует, что Николай мечтал дезертировать с фронта, со службы в трагический для страны и народа момент - и постричься в монахи. Чтобы поплотнее зажмурить глаза и заткнуть уши, закрыться в келье тёплой и пустой - и никого не видеть и не слышать. А там, в миру, хоть трава не расти, и гори всё ясным пламенем… И Николай бы отдал Трон и Корону, как это теперь представляется, и с удовольствием, - будь рядом с ним человек, кому можно было бы всё это отдать, кто это принял бы... Но такого человека, увы, рядом не оказалось. Единственный сын Алексей родился смертельно-больным, а младший брат Михаил вырос слабеньким и никудышным, ничего не хотел в жизни делать - только пить и гулять. Из чего следует неутешительный вывод, повторенный в очерке неоднократно, что Романовская Династия сгнила и выродилась окончательно и бесповоротно, коли Верховная Власть им всем была постыла, надоедлива и тяжела, была обузой… Потому-то мы и проиграли обе войны - Русско-японскую и Первую мировую, - да ещё и профукали Империю!!! Потому что у Власти оказались люди - безвольные и слюнявые! - кому и простую “кепку” было доверить нельзя, не то что “шапку Мономаха”!!!
Не лучше обстояли дела и во внешней политике, где миролюбивый и мягкотелый характер Царя-монаха, Царя-отшельника проявился особенно ярко, где-то и комично даже, если вещи своими именами назвать. Николай II Александрович все первые годы царствования не Всероссийского грозного Императора-Самодержца напоминал, а потешного кота Матроскина из мультфильма «Каникулы в Простоквашино», но только бегавшего по Европе этаким записным дурачком и кричавшего встречным и поперечным: «Ребята! Давайте жить дружно!!!»
Современные историки про это пишут так:
«Когда Государь впервые узнал о секретном соглашении с Францией (в августе 1891 года, при Александре III, было заключено общеполитическое соглашение между Россией и Францией о дружбе и взаимопомощи, а в августе 1892 года генералы Н.Н.Обручёв и Р.Ш.Ф. де Буадефф подписали военную конвенцию - авт.), он сразу же высказался за превращение этого союза в соглашение всех Великих держав Европейского материка, стремясь превратить его из союза реванша, как на это смотрела Франция, в союз европейского мира. Однако, несмотря на все его старания, это ему не удалось. Примечательно, что, когда обсуждался вопрос о возможности заключения союза между Англией и Германией, Вильгельм II писал Государю: «Насколько я могу понять, англичане во что бы то ни стало хотят найти на материке армию, которая бы сражалась за их интересы. Думаю, им будет нелегко найти такую армию, во всяком случае, это будет не моя». Надо признать, что здесь он, увы, оказался прав. За интересы Англии и Франции сражалась на материке российская армия, столь же самоотверженно, как до этого она сражалась за интересы Германии и Австрии.
Традиционно в историографии и мемуарной литературе день 16/28 августа 1898 года, столь знаменательный своими последствиями для международной политики, оценивается всеми в превосходной степени. В этот день 30-летний Император Всероссийский обратился ко всему миру с предложением созвать международную конференцию, чтобы положить предел росту вооружений и предупредить возникновение войны в будущем. Без восторга встретила инициативу Русского Царя “просвещённая и цивилизованная” Европа. Никому не приглянулась перспектива закрепить существующее положение вещей. Европа, которая, по словам Н.Я.Данилевского, «устроилась на пороховом погребе», стремилась к переменам исключительно военным путём (Европа - это огромная коммунальная квартира, переполненная жильцами, где скандалы, драки и “поножовщина” кипят беспрерывно, где никакими договорами-союзами невозможно успокоить жильцов - авт.). Ещё меньше инициатива Николая II обрадовала тех, кто наживал огромные капиталы на военных заказах. Во Франции в этой ноте узрели руку Вильгельма, который якобы срывал таким образом усилия, направленные на её военное возрождение, тем более что Франция не могла примириться с утратой Эльзаса и Лотарингии. В Германии, наоборот, Вильгельм заподозрил стремление затормозить могучий подъём вооружённых сил рейха и втихомолку усмехался над Николаем, который, по его мнению, не мог более выдерживать гонку вооружений. Испещряя гневными и насмешливыми примечаниями все донесения и записки по этому поводу, он телеграфировал Государю, что его нота «ярко освещает возвышенность и чистоту его побуждений… однако, - язвительно добавлял Вильгельм II, - на практике это затруднительно… Можно ли представить себе монарха, распускающего полки, освящённые веками истории?». Англия, обладавшая самым сильным в мире флотом, по-фарисейски одобрила ноту, добавив, что содержащиеся в ней предложения не касаются британского флота. Таким образом, только Италия и Австро-Венгрия ответили положительно на предложение Николая II. Общий итог можно выразить такими словами: «народы отнеслись восторженно, правительств - недоверчиво».
Государя не остановила реакция европейских государств. В декабре 1898 года была разработана вторая нота, которая делала акцент не на сокращение вооружений, а на принятие международных соглашений, ограничивающих варварские методы ведения войны. В результате инициатив Николая II (очень похожих на инициативы другого нашего слюнявого миротворца, но только уже советского, М.С.Горбачёва, спустя годы таким же приблизительно способом развалившего Советский Союз - авт.) состоялась известная Гаагская мирная конференция, заседавшая в мае 1899 года под председательством барона Стааля - русского посла в Лондоне. На ней был принят целый ряд конвенций, в том числе конвенция о мирном разрешении международных споров путём посредничества и третейского разбирательства. Плодом этой конвенции, разработанной депутатом России профессором Ф.Ф.Мартенсоном, явилось учреждение действующего и поныне Гаагского международного суда.
Реальное отношение к новому учреждению было тогда неоднозначным. К примеру, Вильгельм II считал это большой уступкой, сделанной им Государю. «Чтобы он не оскандалился перед Европой, - написал германский император на докладе своего канцлера князя Бюлова об итогах Гаагской конференции, - я соглашусь на эту глупость. Но в своей практике я и впредь буду полагаться и рассчитывать только на Бога и на свой острый меч». В подобной оскорбительной для Николая форме высказались и деятели других великих государств» /В.И.Большаков «По закону исторического возмездия», стр. 453/.
Стоит лишь заметить, или уточнить, чуть дополнить историка, что ни одна из этих конференций не предотвратила ни Русско-японской, ни Первой Мiровой войны, увы. И все эти мирные инициативы Николая оборачивались обыкновенными европейскими гулянками-тусовками, оплаченными за наш русский счёт, куда съезжались бездельники и краснобаи со всех уголков континента, пили-гуляли, посмеивались над нами и думали про себя: у России, мол, денег много, а ума мало; вот и пусть чудит; флаг ей в руки…
Приложение девятое:Краткая биография Хрусталёва-Носаря.
[justify]Александр Львович Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд, Ахат-Хам) являлся учителем Троцкого, с которым они параллельно Хрусталёву-Носарю руководили Петербургским Советом рабочих депутатов в Революцию 1905