Полулежачее положение тела в мягком тёплом кресле, покачивание машины действовало усыпляюще, смотреть в окна было неудобно, а картина в маленьком проёме люка не отличалась разнообразием. Машина между тем довольно быстро вывернулась из города и мчалась по прямой автостраде на восток, притом заметно превышая допустимую скорость. Сергей постепенно погружался в привычное состояние полусна-полуяви, такое состояние он называл инфоанабиоз и сравнивал себя с зависшим компьютером. В таком состоянии он мстил этому миру за все его гадости, притворяясь, что не замечает их, а мир это злило, и он старался нагадить ещё больше — это была такая игра, матч-пойнт Сергей против всего мира. Сергей проигрывал — медленно и верно.
— Сергей, просыпайся, давай немного разомнемся да чайку швыркнем, — голос Петровича доносился как будто из другого мира. Сергей, оказывается, уснул, уснул крепко. С трудом разлепив тяжёлые веки и не сразу сообразив, где он, Сергей увидел, что уазик стоит в лесу, влажные деревья, казалось, обступили машину со всех сторон вплотную. Выбраться из кресла оказалось не так-то просто: тело расслабилось и не желало вылезать из тёплых, мягких объятий, пришлось кнопкой поднять спинку почти вертикально. Петрович скрылся из виду, слышно было, как он чем-то шуршал и что-то расставлял, судя по звуку, на чём-то деревянном. Сергей потянулся и вылез из машины, снова потянулся, восстанавливая контроль над телом, огляделся. Они действительно были в лесу, кругом деревья, и только примятая жухлая прошлогодняя трава показывала, откуда сюда заехала машина. А машина проехала прямо между деревьев — никаких намёков на дорогу, даже самую никудышную. Уазик стоял возле крохотной беседки: четыре столбика, на них крыша, под крышей маленький круглый столик и две короткие скамеечки. С дальней стороны беседки протекал ручей. По случаю весны воды в нём было изрядно, с лёгким журчанием мутноватый поток вытекал из-за больших сосен, огибал небольшой каменистый мысок со стоящей на нём беседкой и снова скрывался в лесу. Сергей знал, что через месяц от этой речки останется только пустое каменистое дно, заваленное ветками, корой и прочим лесным мусором, но сейчас холодная вода весело и бурливо текла мимо него из леса в лес. Сергея передёрнуло от сырого, холодного воздуха, внутри снова зашевелился холод.
— Садись, — сказал Петрович, — чайку с травками попей, горяченького.
На маленьком столике была постелена чистая белая скатёрка, на ней стояли термос, кружки и пластиковый контейнер с небольшими румяными пирожками.
— Присаживайся, — снова сказал Петрович и сам сел на скамеечку, начал разливать чай, из кружек потянуло паром и стало немного уютней в этом промозглом, холодном лесу. Сергей сел напротив своего гида-врача, взял тёплую кружку двумя руками, осторожно потянул губами ароматную жидкость. Чай был не слишком горячий, в самый раз, но чая там не было — в том понимании, в котором обычно чай понимают. Настой из каких-то трав. Сергей в травах не понимал ровным счётом ничего, но напиток был приятным, терпковатым, согревающим горло и желудок.
Петрович был худощавым мужчиной лет пятидесяти, внешность совершенно обычная и незапоминающаяся. Волосы русые, губы улыбающиеся, глаза серые, внимательные — добрые глаза и какие-то уверенные, что ли? Бывают такие люди, которые как будто всё знают и уверены, что всё идёт как надо, куда надо и зачем надо. Рядом с ними невольно тоже проникаешься уверенностью и становится немного спокойнее.
— Бери пирожки, пока тёплые, с брусникой они, — сказал Петрович и взял первый, разломил пополам, сунул половинку в рот, зажмурился от удовольствия.
Сергей тоже взял пирожок, действительно тёплый, откусил и тоже невольно зажмурился — было вкусно, даже очень. Давно он не ел такой вкуснятины. После того, как стал жить один, весь его рацион свёлся к яичнице, макаронам, сосискам и покупному фастфуду. Сергей умел готовить, сам мог приготовить почти любое блюдо. Но для гостей или для семьи — это одно, а когда только для себя — это совсем другое, вроде как лишённое смысла дело. В гости его тоже давно никто не звал, и только сейчас, откусив кусочек зарумяненного теста со сладковато-терпкой начинкой, понял, как же он соскучился по нормальной, домашней еде.
Петрович с лёгкой улыбкой смотрел, как Сергей глотает один пирожок за другим, и подливал в кружку чай, молчал. Сергей тоже молчал, но с каждым съеденным пирожком в нём нарастало чувство неловкости: вот человек угощает его, чай подливает, а он молчит, а ведь за столом полагается разговаривать. Но Петрович почувствовал нарастающую неловкость и сказал:
— Ты не говори ничего, ты кушай, на свежем воздухе аппетит добрый. Тебе сейчас отъедаться, отсыпаться и отогреваться надо. А разговоры подождут. Хотя послушать тебе кое-что полезно.
— Что послушать? — нехотя спросил Сергей.
— Да вот хотя бы ручей этот, птиц. Слышь, как расчирикались?
Сергей слышал шум ручья, телом чувствовал холод талой воды, но птиц слышно не было. Он уже было открыл рот, чтобы сказать, что, мол, никаких птиц тут нет, но в этот момент где-то высоко над их головами раздалась звонкая, пронзительная трель какой-то птахи. Трель повторилась и оборвалась, Сергей невольно стал прислушиваться, не запоёт ли птица снова, но вместо этой птицы он услышал другую песню — длинные, протяжные посвистывания. Затем ещё, ещё и ещё. Какие-то звуки он узнавал: вот сорочий треск, ворона по своему вороньему разумению каркнула пару раз, но авторов основной массы звуков он определить не мог. Оказывается, лес был наполнен птичьим гвалтом, странно, что Сергей этого не заметил сразу.
— Услышал? — улыбаясь спросил Петрович. — Вот так всё в жизни — на что обращаешь своё внимание, то и нарастает, его становится больше, а на что не смотришь — так того вроде бы как и нет. Вот люди живут, всё у них хорошо, сыты-одеты, мужья-жёны, дети и всё остальное, но привыкают и перестают замечать добро это. А за каждую плохую мелочь переживают сильно, и сами не замечают, как добро потихоньку уходит, а зло растёт. Ты извини, что в душу лезу, но ты когда-то начал большую часть своего внимания отдавать решению проблем, они и наросли, теперь вся жизнь одна большая проблема, так или нет?
— Не знаю, — с сомнением ответил Сергей, не готов он был к такому разговору. — То, что проблема — это да, а почему так… Не знаю, и никто, наверно, не знает.
— Да то не великая наука, — вздохнув, сказал Петрович и заговорщицки подмигнул Сергею: — Давай-ка лучше пирожки доедим, один тебе, другой мне. А то если не осилим, устроит нам Наталья Дмитревна настоящую проблему.
С этими словами Петрович разлил остатки чая из термоса и взял пирожок.
— А кто это — Наталья Дмитревна? — забирая последний пирожок, спросил Сергей.
— Дмитревна — это ух! Наш заведующий по питанию, откармливать тебя будет. Пирожки понравились?
— Угу, — кивнул Сергей, запивая чаем последний кусок.
— Её рук дело, она и по травам, и по диетам у нас. Хороший человек, правильный, поэтому спорить с ней или там не съесть чего она для тебя приготовит, не советую. Женщина она строгая, из киржаков и порядок у неё во всём. Поехали.
Говоря это, Петрович убрал со стола кружки, термос, пустой контейнер, сложил всё в прямоугольную плетёную корзину с крышкой, такие продают с наборами для пикников, и раскрыл перед Сергеем дверь уазика. Но Сергей опять не спешил залезать в машину, стоял оглядываясь и пытался понять, куда они смогут поехать, ведь кругом деревья, если только задом выезжать.
Но Петрович уже сел за руль и запустил двигатель, пришлось лезть в своё кресло. Пока усаживался в него, Сергея царапнуло какое-то нарочитое несоответствие этого вычурного кресла с уазиком, лесом и беседкой с пирожками.
[justify]Петрович действительно сдал назад, протиснул машину между двух молодых сосенок, ветви которых, прошуршав по кузову уазика, сомкнулись и закрыли проезд, как будто его и не было. Ловко выруливая между деревьями, Петрович проехал задом метров пятьдесят и выскочил на приличного вида бетонку.
