что дверь была заперта в определенное время. И ее привычка к чистоте и порядку простиралась дальше физического — она старалась и в показаниях сохранять стерильную аккуратность.
Наконец, Пендлтон повернулся к профессору. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, его пальцы больше не чертили узоров, а лежали спокойно на подлокотниках. Но инспектор заметил, что он только что стер с пыльной поверхности столика, что стоял рядом, какой-то сложный символ.
— Профессор Морлок, вы были его ожидаемым гостем. Что должно было стать темой вашей беседы?
Морлок смотрел на него через стекла пенсне, и его взгляд был пронзительным и оценивающим.
— «Хроники Невидимого Града», инспектор. Редчайший манускрипт. Элдридж был на седьмом небе от счастья. Он считал, что нашел ключ к разгадке тайны, над которой мы бились десятилетиями.
— И эта тайна?
— Библиотека Ордена Девяти. Мифическое собрание утраченных знаний. Элдридж видел в этом величайшее интеллектуальное приключение. А некоторые, — его взгляд на мгновение скользнул по бледному лицу Джонатана, — видят в этом сокровище.
Его привычка сводить все к интеллектуальным конструкциям, к символам и схемам, была поразительна. Даже смерть старого друга он воспринимал как сложную головоломку.
Пендлтон закрыл свой блокнот. Первый акт был сыгран. Он увидел не просто подозреваемых — он увидел их маски и те трещины в них, через которые проглядывала правда. Изабелла с ее холодной тревогой, Джонатан с его нервическим страхом, Агата с ее ледяной контролируемостью и профессор с его отстраненным интеллектуализмом. Каждый что-то скрывал. И теперь ему предстояло понять, какое из этих скрываемых чувств привело к тому, что в спину лорда Тэлбота вонзился стальной клинок.
Глава 3. Лабиринт улик: Пыль, сталь и шепот бумаги
Расследование зашло в формальный тупик, и Артур Пендлтон это чувствовал кожей. Первые сутки не принесли ничего, кроме противоречивых показаний и навязчивого аромата сирени, который, казалось, впитался в стены особняка. Он отпустил основных подозреваемых, оставив их под негласным наблюдением, но понимал: ключ лежит не в их словах, а в молчаливых свидетельствах библиотеки.
Он вернулся туда на следующую ночь, один, как и любил. Эдгарс остался в участке, пытаясь систематизировать бессвязные данные. Пендлтон же знал: чтобы услышать шепот преступления, нужно остаться с ним наедине.
Библиотека в ночи была иной. Без суеты полицейских и трупа на ковре она обрела свое истинное, готическое величие. Единственным источником света была настольная лампа на бюро лорда Тэлбота, отбрасывающая, тени от высоких книжных шкафов.
Пендлтон включил свой метод — «беседу с призраком». Он медленно ходил по комнате, вслух комментируя каждую деталь, представляя, что дух лорда Тэлбота стоит рядом и может кивнуть или указать на ошибку.
— Итак, милорд, — тихо начал он, останавливаясь перед пустой витриной. — Вас убили вашим же стилетом. Это личное. Ядов не найдено, борьба... была, но недолгая. Порезы на руке. Вы отбивались? От чего? От стилета? Нет, тогда были бы более глубокие раны. От чего-то другого.
Его взгляд упал на полки. Он подошел к тому месту, где, по словам Морлока, должны были храниться «Хроники Невидимого Града». Полка была пуста. Но его внимание привлекла соседняя. Несколько толстых фолиантов по алхимии стояли с небольшим наклоном, будто их поспешно ставили на место или освободилось место, которое занимала еще одна книга.
— Интересно, — пробормотал он. Он провел рукой по торцам полок, чуть надавливая. Дуб был гладким, отполированным временем. Но на одной из полок, в самом ее конце, его пальцы нащупали крошечную, почти неосязаемую неровность. Не царапину, а скорее сколотую щепку. Как будто тяжелый предмет ударил по краю полки.
Он встал на колени, вооружившись мощной лупой. Паркет вокруг этого места... он был в мелких, едва видимых царапинах, идущих параллельно стене. Не от мебели, а будто что-то тяжелое и узкое волочили по нему туда-сюда.
— Лестница, — заключил он вслух. — Передвижная библиотечная лестница. Ее сдвигали. Зачем?
Он изучил саму лестницу. На ее латунных колесиках он обнаружил несколько крошечных капель почти черного воска с тонкими прожилками красного.
Продолжая осмотр на коленях, Пендлтон заметил у плинтуса, в щели между двумя дубовыми досками, крошечный блестящий объект. Пинцетом он извлек обломок длиной не более сантиметра. Это была идеально отполированная стальная проволока, диаметром с толстую иглу, с одним острым концом.
— Что это, Элдридж? — шептал Пендлтон, вертя обломок в лучах света. — Инструмент? Часть механизма? Не игла... Слишком жесткая. Спица? Возможно.
Он положил находку в маленький конверт, сделав пометку. И почти сразу же, под тем же плинтусом, его ждал второй сюрприз. Закатившаяся запонка. Не простая, а одна из тех, что он видел на Джонатане Фитцрое — якорь с крошечным сапфиром в центре. Запонка была не сломана, а просто расстегнута, будто сорвана с манжеты в спешке.
— Мистер Фитцрой, — произнес Пендлтон, и в его голосе прозвучала первая нота уверенности. — Вы здесь были. И, возможно, не только для спора.
Но самая странная находка ждала его в другом углу комнаты, вдали от эпицентра событий. За большим глобусом на массивной стойке, на полу, лежал засохший комочек глины. Не обычной, а странного, кирпично-красного оттенка, с вкраплениями слюды. Пендлтон аккуратно соскоблил его. Эта глина не была уличной грязью. Она была специфической, похожей на материал скульпторов или реставраторов.
И наконец, он вернулся к телу, вернее, к тому, что от него осталось — к контуру на ковре. Он снова изучил протокол осмотра: в правой руке покойного был обнаружен клочок бумаги. Фотография увеличителя показала не текст, а часть гравюры. Фрагмент старого чертежа, на котором угадывались очертания не то здания, не то механизма, и несколько стершихся латинских букв: «...OR... SEPT...».
Пендлтон приказал обыскать весь кабинет лорда Тэлбота в поисках источника этого обрывка. После нескольких часов работы офицер нашел в потайном ящике бюро, замаскированном под ложное дно, папку. В ней были эскизы и гравюры, подписанные именем, которого Пендлтон не знал: «Ален Делакруа». Сравнение под микроскопом показало: бумага и техника исполнения идентичны. Обрывок был вырван из одной из этих работ. Но кто такой Делакруа? И почему лорд Тэлбот хранил его работы в секретеном отделе?
На следующее утро Пендлтон и Эдгарс свели все воедино в своем кабинете в Скотленд-Ярде. Стена была увешана фотографиями, схемами и заметками.
— Итак, Уильям, что мы имеем? — Пендлтон ходил вдоль стены, его большой палец вновь тер указательный. — Запонка Фитцроя. Стальная спица неизвестного назначения. Следы воска на лестнице, которую кто-то двигал. Глина редкого сорта. И обрывок гравюры таинственного Делакруа, вырванный из руки жертвы. А еще пропавшая книга, которая, я уверен, является центром этого урагана.
— Фитцрой — наш главный подозреваемый, сэр, — уверенно сказал Эдгарс. — Запонка, долги, мотив. Он пришел воровать книгу, дядя застал его, завязалась борьба...
— Слишком просто, Уильям, — покачал головой Пендлтон. —Зачем ему стальная спица? Зачем двигать лестницу? И при чем здесь глина? Нет. За этим стоит другое. Возможно, Фитцрой — лишь одна шестеренка. Найди мне все мастерские в Лондоне, где используют глину такого типа. И разузнай все, что можно, об Алене Делакруа.
Пендлтон подошел к окну, он чувствовал, что кусочки пазла есть, но они от разных картин. Стилет в спину был простым и жестоким актом. Но все, что его окружало, было сложной, многослойной мистификацией. И чтобы докопаться до правды, ему предстояло разгадать не одно, а сразу несколько преступлений, переплетенных в тугой узел лжи, алчности и давних обид.
Глава 4. Ложные тропы и алхимия предательства
Неделя, прошедшая с момента убийства, превратила кабинет Пендлтона в Скотленд-Ярде в подобие бредового лабиринта. Стена, отведенная под дело Тэлбота, была испещрена фотографиями, схемами и переплетенными нитями — красными, синими и черными, — которые образовывали паутину, способную свести с ума непосвященного. В центре этой паутины, как паук Черная вдова, висел портрет лорда Тэлбота с застывшим на лице изумлением.
Артур Пендлтон, казалось, впитал в себя усталость этого лабиринта. Тени под его глазами потемнели, а в уголках губ залегли новые, более глубокие морщины. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами, и в который раз перебирал улики, разложенные перед ним, как алхимик, пытающийся синтезировать философский камень из свинцовых фактов.
Расследование происхождения обрывка гравюры привело к неожиданному открытию. Ален Делакруа, чье имя стояло на эскизах, оказался братом Изабеллы Тэлбот. Талантливый, но непризнанный гравер и художник, он покончил с собой два года назад после того, как лорд Тэлбот, поначалу поддерживавший его, внезапно обвинил его в краже фамильной реликвии и выгнал из дома. Делакруа не вынес позора. Детективы, копнувшие глубже, обнаружили, что именно работы Делакруа, искусно состаренные, лорд Тэлбот выдавал за подлинные старинные гравюры, купленные им «на континенте», чтобы укрепить свою репутацию знатока.
Таким образом, у Изабеллы, появился явный мотив.
Это была
