1.
Майская гроза продолжала полыхать над городом. Зигзаги молний расчерчивали ночное небо, раскаты грома доносились через открытую форточку в дежурку, косой холодный дождь, поливавший мостовую за окном, мало был похож на тёплый летний дождик.
На топчане, сняв сапоги и расстегнув портупею, дремал дежурный по отделению милиции. Внезапно дребезжащая трель телефона вывела его из полузабытья.
Коротко переговорив по телефону, он глянул в окно, где, не прекращаясь, громыхала гроза, вздохнул и открыл дверь в соседнюю комнату:
– Голубев, Кононенко! Подъём! На Розы Люксембург, 15, там ещё продуктовый магазин, похоже, был бандитский налёт. Надо поехать разобраться. Оружие не забудьте.
Ответом дежурному было недовольное сонное ворчание. Он прикрыл дверь, зная, что через пару минут эта пара милиционеров, дежуривших вместе с ним, будет готова к выезду.
Громыхая сапогами, закутанные по самые фуражки в плащ-палатки, парочка вышла на улицу. Послышался досадливый возглас, адресованный небесной канцелярии, тут же затарахтел движок мотоцикла, и через минуту всё стихло. Дежурный вернулся на своё место к телефону и стал ждать. Он знал, что эти двое, опытные милиционеры, имеющие за плечами не только боевой опыт ещё с войны, но и не первый год работающие в милиции, разберутся, что к чему, доложат ему всю собранную информацию. А пока надо позвонить, доложить о случившемся дежурному по городу и следователю. «Кто у нас дежурит сегодня от УГРО? Разумовский?» – и рука дежурного потянулась к телефонной трубке.
2.
Почти доехав до места, Голубев заглушил мотоцикл, поправил плащ-накидку, приготовил оружие и, кивнув напарнику, медленно пошёл к дверям магазина, стараясь держаться в тени домов. Дверь в магазин была закрыта. Став в стороне от дверного проёма и обернув руку платком, милиционер аккуратно надавил на ручку и стал медленно открывать дверь. Кононенко держал дверь под прицелом. Внутри магазина было тихо. Милиционеры крадучись вошли в магазин. В пустом тёмном зале Кононенко достал и включил фонарик. В его неровном свете были видны пустые продуктовые полки, на полу валялся лопнувший пакет муки, в которой была видна половина следа сапога. Видно, преступник случайно наступил в муку и не заметил этого. Быстро осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, Голубев вышел на улицу. В метрах ста от магазина он заметил телефонную будку и теперь рука нашаривала в кармане галифе пятиалтынный, чтобы позвонить в отдел.
— Товарищ лейтенант. Докладывает Голубев. Мы осмотрели место происшествия. Там никого, но витрины и полки практически полностью пустые. На полу рассыпана мука и на ней отпечаток сапога. Мы там ничего не трогали, я оставил Кононенко для охраны, а сам докладываю.
— Голубев. Напротив магазина на первом этаже живёт бабуля Евдокия Капитоновна Козорез. Это она мне позвонила и подняла тревогу. Ты там сориентируйся по окнам, в какой квартире она, да зайди, побеседуй с ней по горячим следам. Может, что полезное узнаёшь. И вот ещё что, я доложил наверх, городскому начальству, и сейчас отправляю к Вам следователя, старшего лейтенанта Разумовского, так что ждите его. Если ему понадобится какая-то помощь, то отправь к нему Кононенко, а сам возвращайся.
— Слушаюсь, товарищ лейтенант. Будет сделано.
Вернувшись в магазин, Голубев окликнул Кононенко. — Толик, я доложил лейтенанту, сейчас сюда приедет следователь Разумовский. Если ему нужна будет помощь, то ты поступаешь в его распоряжение. А мне надо вычислить, где живёт бабка, которая и подняла тревогу, позвонив нам в отдел. Надо с ней поговорить. Может что полезное для нас она скажет.
— Сергей, погоди. Пока тебя не было, я вроде как слышал тихий стон. Я хотел обойти магазин, посмотреть, что и как, но не решился в одиночку. Ты ж знаешь эту хитрость: кто-то стонет, а когда ты решаешь подойти поближе, чтобы посмотреть, кто там, то получаешь пулю. Вот я и не стал никуда идти, а подождать тебя… Во! Слышишь? Вроде как опять.
Голубев прислушался:
— Пошли. Только страхуем друг друга. Как при перебежках во время штурма здания.
Аккуратно открыв дверь небольшой подсобки, они явственно услышали слабый стон. Включив фонарик, они осветили помещение. В дальнем углу стоял шкаф для одежды, дверца была не прикрыта, и из-под неё виднелась нога в сапоге.
Голубев бросился вперед, рванул на себя дверцу. В неровном свете фонаря показалось бледное, окровавленное лицо мужчины в военной форме, сапогах, подпоясанного ремнём. На груди были видны следы от орденов. Взяв раненого за руку, Голубев нащупал на запястье пульс.
— Кононенко, Толик. Бегом на улицу к телефону, вызывай скорую. Он еще жив. — Потерпи, братишка, потерпи немного. Сейчас лекари приедут, помогут. Главное, ты не умирай. Очень тебя прошу. Не помирай раньше срока.
За дверью подсобки раздались тяжелые шаги, дверь распахнулась, и в проеме возникла фигура следователя Разумовского.
— Жив?
— Вроде да, стонет. Но он без сознания.
— Врачей вызвали?
— Да. Кононенко побежал к телефону дозвониться в скорую.
— Ясно. Ты давай жди их, а я пока осмотрюсь здесь.
3.
Приехавшие врачи уложили пострадавшего на носилки и погрузили их в карету скорой помощи.
— Доктор, вы куда его определите?
— В областную, скорее всего, если места будут.
Старшина Голубев, поправив портупею, вышел на улицу. Гроза еще продолжала громыхать вдалеке, но дождь почти утих. В доме напротив, похоже, все спали, но он успел заметить, как в одном окне слегка колыхнулась занавеска. «Вероятно, это та бабка, которая нам позвонила, за нами смотрела. А ее надо бы опросить».
Обойдя дом, Голубев подошел к двери и только поднял руку, чтобы постучать, как дверь открылась. На пороге стояла маленькая, сухонькая старушка в простенькой длинной юбке, старой застиранной кофте и мужниной кацавейке.
— Доброй ночи. Вы Евдокия Капитоновна? Я старшина милиции Голубев. Мне надо задать Вам пару вопросов. Разрешите войти?
— Входи, сынок, входи. Только сапожищи свои об половик оботри, а то опосля грозы вон сколько грязи. Да, и зови меня баба Дуня, мне так сподручнее.
— Да, конечно, – Голубев торопливо зашоркал подошвами по половику.
— Евдокия Капитоновна, это же Вы позвонили к нам в отдел? А что случилось перед этим? Что привлекло Ваше внимание?
— Сынок, мож чайку тебе сварганить для сугреву? Аль чего покрепче? У меня найдется. А то простыть можешь, промокнув. Ишь, гроза-то какая майская выдалась.
— Баба Дуня, спасибо Вам, но я на службе. Да и некогда мне чаи гонять. Вы же знаете, что в магазине напротив случилось?
— Чего ж мне не знать-то? Знаю. Видела.
— Что Вы видели, баба Дуня? – Голубев полез в планшетку за блокнотом и карандашом.
— А всё и видела. И как уходил заведующий магазином домой. И как грузчик магазина, он же сторож, закрыл за ним дверь. И как Верка, продавщица ихняя, полюбовника в комнатёнку свою завела.
— А фамилии? Фамилии их не знаете?
— Кого?
— Ну заведующего, грузчика, Верки?
— Не, милок, не знаю. Знаю только, что главный у них там Анатолий Антонович, грузчика вроде Иваном кличут. А вот фамилий я их не знаю.
— Ну хорошо, а что дальше было?
—Так ведь спать я пошла. – Старшина досадливо поморщился, бабка-то, выходит, не видела самого главного – как грабили продуктовый.
— Спать пошла, но ты ж понимаешь, сон стариковский чуткий. А тут под окном мотор затарахтел. Ну я и вскинулась. Накинула халат, подошла к окну и только увидела, что стоит перед входом грузовик. А что за машина – не знаю. Не видела раньше. Товары ведь к заднему ходу подвозят, с той стороны здания.
— А что же тогда Вас насторожило, баб Дуня?
— А то, что грузовик очень удачно стоял, перекрывая вход, да так, что и не видать было, что там. Я и опять спать пошла. Что на грузовик-то смотреть? А когда он через час уехал, то я еще раз проснулась, глянула в окошко, а как раз в этот момент ветром входную дверь и приоткрыло, а потом она снова захлопнулась. Вот это мне и показалось подозрительным.
— Спасибо Вам, Евдокия Капитоновна. Пойду я. К Вам потом еще следователь зайдёт. Побеседовать. Вы ему расскажите всё то, что мне поведали. А может что ещё вспомнится, так и про то тоже скажите. А пока до свидания. Пора мне.
— Хорошо, сынок. Пусть заходит этот твой следователь. Я почитай день-деньской дома сижу. Да и ты заглядывай. Чаю попьем.
— Договорились, баба Дуня. – старшина Голубев попрощался со старушкой и вышел на улицу. У входа в магазин стоял и курил сержант Кононенко.
— Толик. Разумовский ещё там?
— Нет, в отдел поехал. Ты, кстати, свои медали не терял?
— Нет, вроде. – Голубев удивленно посмотрел на товарища. — А что?
— Нашел Разумовский медаль «За отвагу». Без колодки. Похоже оторвали ее, или сама отвалилась. В общем, закатилась она под шкаф, где мы с тобой сторожа обнаружили. Вот и решил следователь по номеру медали найти информацию о владельце. Может, это наш раненый? При нём вообще никаких документов не было. Как фамилия? Как зовут? Где живёт? Ничего не известно.
— Зовут его Иваном. Но это не точно. Та старушка, которая нам позвонила, сказала, что завмаг Анатолий Антонович, одна из продавщиц Верка, а сторож – грузчик вроде как Иван.
4.
Резкий свет, пробивающийся сквозь веки, заставил его застонать. Голова раскалывалась, любая попытка шевельнуться отзывалась тупой болью во всём теле.
Он медленно открыл глаза. Белый потолок нависал над головой. Казалось, протяни руку, и пальцы коснутся побелки. Медленно, преодолевая головокружение, он повернул голову набок и увидел прикроватную тумбочку, а на ней — стакан воды. Он хотел протянуть руку и взять стакан, но даже такое простое движение оказалось ему не под силу.
В палате тихонько скрипнула дверь, и вошла пожилая женщина в белом халате с печатью усталости на миловидном лице. Она с жалостью смотрела на бледное,
