сливающееся с цветом больничной наволочки, лицо молодого парня лет двадцати пяти, обрамлённое чёрными как смоль волосами.
— Очнулся, касатик? Погоди, сейчас я тебе дам напиться. — Она аккуратно приподняла его голову, поднеся к пересохшим губам стакан с живительной влагой. Он с трудом сделал глоток. — Сейчас я доктора позову.
— Где… я? Что со мной? — Казалось, его язык ворочал камни во рту.
— Молчи, сынок. Тебе нельзя разговаривать. Сейчас придёт врач и всё расскажет. — Она торопливо поправила ему подушку, подоткнула в ногах одеяло и быстро вышла из палаты.
Через минуту дверь снова распахнулась, и в палату бодрой походкой вошёл старичок в белом халате, с пенсне на носу и с бородкой клинышком. Он сел рядом с койкой, чтобы больной мог его видеть.
— Ну-с, голубчик, — начал он, потирая руки. — Как Вы себя чувствуете? Нет-нет, не отвечайте. Я и так вижу, что Вы пришли в себя. — Тёплые пальцы нащупали пульс на запястье. — Ну что ж. Выглядите Вы вполне себе сносно. Особенно если учесть, в каком виде Вас доставили к нам в больницу.
— В больницу? А что со мной?
— Вы пострадали во время налёта на ваш магазин, получили сильнейший удар по голове. И если бы не бессонница вашей соседки напротив, которая вызвала милицию и благодаря которой Вас сумели найти и вовремя доставить в больницу, Ваши дела были бы гораздо хуже, чем есть сейчас.
— Магазин? Соседка? Налёт? Я ничего не помню, доктор. Абсолютно ничего.
— Ну-ну, голубчик, не переживайте. Вам сейчас нужен абсолютный покой. А потом, когда Вам станет гораздо легче, мы побеседуем на тему ограбления. А пока я даже следователя к Вам не пущу. Так что отдыхайте и набирайтесь сил.
С шумом отодвинув стул, доктор решительным шагом вышел из палаты. Из-за двери послышался его властный голос: «К нему не пускать ни-ко-го. Ясно? Даже следователя».
5.
Следователь Разумовский шёл широким шагом по коридору больницы, внимательно вглядываясь в таблички на дверях. Наконец он увидел: «Главный врач Бублей Виктор Фёдорович». Аккуратно постучав, он вошёл в кабинет.
— Здравствуйте, Виктор Фёдорович. Я следователь Разумовский Василий Иванович, — представился он, пожимая руку главврачу. — Меня интересует пострадавший, которого сегодня ночью доставили к вам в больницу. Каково его состояние? Можно ли мне провести допрос? Это очень важно.
Виктор Фёдорович поправил пенсне, вздохнул и зачем-то переложил пару бумажек с одного конца стола на другой.
— Видите ли, голубчик, ничем я вам сейчас помочь не могу, уж извините. Я прекрасно осведомлён о вашей работе, знаю её важность и значимость, но и вы мне поверьте – я не меньше вашего хочу, чтобы потерпевший мог заговорить. Но… Он получил сильнейший удар по голове. Я даже удивляюсь, как ему не проломили череп. Видно, судьба его хранила. Так вот. Сильнейшее сотрясение мозга. Кроме того, есть основания полагать, что пострадавший получил сильную контузию на фронте. Как итог – амнезия. Не могу сказать, насколько глубокая, но есть большая вероятность, что память к нему вернётся не скоро.
— Мда… — Разумовский почесал подбородок. — И прогнозов, как скоро можно будет поговорить с ним, вы дать не можете?
— Побойтесь бога, голубчик. Дай бог, чтобы он вообще хоть что-то вспомнил. А вы его хотите допросить? У него сейчас память больше похожа на чистый лист бумаги. Да-с. На чистый лист. Посему позвольте откланяться, меня ждут пациенты.
6.
— Ну что, товарищи, приступим? — начальник отдела майор Скорняков оглядел сидящих за столом подчинённых. — Что у нас по ограблению магазина?
— Павел Андреевич, — Разумовский раскрыл папку с документами. — Составили план оперативно-розыскных мероприятий. — Он протянул листок майору. — Обходим места вероятного сбыта краденых продуктов. Пока ничего. Ни одной зацепки. Голубев и Кононенко обошли жильцов соседних с магазином домов. Никто ничего не видел и не знает. Правда, два человека подтвердили, что приблизительно в то время, когда гражданка Козорез звонила дежурному, они видели припаркованный перед магазином грузовик. Но так как было темно, то ни марку, ни тем более номер машины разглядеть не смогли.Голубев ещё раз побывал у Козорез, но Евдокия Капитоновна ничего нового не вспомнила.
Теперь вот ещё что. Завмаг, Пьянков Анатолий Антонович, уже несколько дней на работу не выходит. Дома лежит с нервным потрясением после ограбления. Правда, на самом деле он дома или нет, мы не проверяли.
Я побывал в управлении торговли, в отделе кадров. Изучил персонал этого продмага. В том числе сторожем магазина, а по совместительству грузчиком работал бывший фронтовик Манкин Иван Яковлевич.
— А кстати, Василий Иванович, как у него дела? Что врачи говорят? Память восстановится?
— Павел Андреевич. У нас договорённость с главврачом Виктором Фёдоровичем, что как только будут какие-то положительные сдвиги в состоянии его пациента, он нам тут же даст знать. Пока звонка от него не было.
— Понятно. Теперь ещё. Медаль «За отвагу». На ней есть номер. Я отправил запрос, кого наградили этой медалью. Пока ответа нет. Но вот что я хочу узнать: эта медаль потерпевшего или одного из бандитов? Что скажешь, Василий Иванович?
— Мне почему-то кажется, что потерпевшего, — раздался голос Голубева. — Ведь Василий Иванович нашёл её за шкафом. Там, где лежал потерпевший. Судя по следам на гимнастёрке, у него сняли не только медаль, но и ордена. Крепление медали к колодке могло разогнуться, сама медаль упала на пол и закатилась под шкаф, а искать её у бандитов времени не было. Надо было срочно покидать место преступления.
«Разрешите, товарищ майор? Поступил ответ на Ваш запрос», – дежурный зашел в кабинет и протянул листок Скорнякову.
Он пробежал его глазами.
– Интересно. Как ты говоришь, Василий Иванович, фамилия сторожа?
– Манкин Иван Яковлевич.
– Вот как? А медаль «За отвагу» за этим номером была вручена 26 ноября 1943 года младшему лейтенанту Малкину, Ивану Яковлевичу.
– Это что ж получается? Фамилия только на одну букву отличается? Сторож и грузчик Манкин, а награжденный медалью Малкин? И кто же Малкин? Бандит? Или честный человек?
– А вот это нам и надо выяснить. Так что за дело. Все свободны.
7.
Не успел Разумовский с утра войти в здание, как, увидевший его, дежурный энергично помахал рукой.
– Что там еще?
– Василий Иванович, звонили из облбольницы, просили, чтобы Вы, когда придете на службу, позвонили главврачу.
– Спасибо, Кузьмич. Я понял. Сейчас позвоню.
Войдя к себе в кабинет, следователь одной рукой подвинул к себе телефонный аппарат, другой перебирал бумажки в папке, разыскивая номер телефона Бублея.
– Виктор Федорович. Разумовский. Вы просили позвонить.
– Да-да, Василий Иванович. Я бы хотел с Вами увидеться. У меня сейчас обход начнется. В десять часов. А плановая операция после 14:00. Вы бы могли найти время в этот промежуток и зайти ко мне? Буду Вам крайне обязан.
– Договорились, профессор.
В полдень следователь Разумовский шел знакомым коридором к кабинету профессора.
– Разрешите войти?
– Извольте-с, уважаемый Василий Иванович. Не скрою, рад Вашему визиту. Потому, что есть некоторые не совсем понятные мне моменты в процессе выздоровления нашего с Вами пациента. И я решил, что Вам будет небезынтересна сия информация.
– Я слушаю Вас внимательно, профессор, – следователь открыл папку и достал блокнот.
– Видите ли, голубчик, я не являюсь по своему основному профилю специалистом по неврологии и провалам в памяти. И, к глубокому сожалению, в нашей больнице такого специалиста нет. Боюсь, что профессионала высокого уровня нет и во всем городе. Но все же и я, и дежурные медсестры внимательно наблюдаем за ходом выздоровления пациента. И вот я заметил странный, на мой взгляд, факт.
Да, хочу сказать, что процесс восстановления памяти идёт трудно, и сейчас надо говорить о полноценном восстановлении памяти у человека, а не у свидетеля преступления. Нам важно победить его амнезию, чтобы он вернулся к нормальной жизни. А вспомнит ли он нападавших и вообще: что случилось в магазине в ту ночь, это дело десятое, уж простите меня.
– Да, Виктор Федорович. Я понимаю, что Вы хотите мне сказать.
— Прекрасно. Так вот. Некоторое время тому назад к нам приходил Ваш сержант милиции. Вроде Кононенко, если я не запамятовал. Он принес справку из отдела кадров горторга на нашего пациента, где сказано, — профессор достал из стола какую-то бумажку и, поправив пенсне, стал читать, — что он Манкин Иван Яковлевич, 1924 года рождения, уроженец Уфы… Ну и так далее. Так вот. Если к нему обратишься по имени-отчеству, то он хоть как-то реагирует, а вот если назвать его по фамилии, то в ответ полная тишина. Как будто не к нему обращаются. И я немного в замешательстве. Если имя, отчество и фамилия правильные, то он должен или реагировать на них, или нет. А не так, частями. Вроде как имя его, а фамилия – нет.
— Простите, профессор, что перебиваю Вас, — Разумовский достал из папки еще одну бумагу. А давайте попробуем проверить другую фамилию.
— Давайте. — глаза профессора заинтересованно блеснули за стеклами пенсне. — А какую?
— Понимаете, — Василий Иванович слегка откашлялся, — рядом с ним в тот день была найдена медаль «За Отвагу». Без колодки она закатилась за угол шкафа. Медаль номерная. Мы сделали запрос, чтобы выяснить, кто был награжден этой медалью. И вот справка, где написано, что эту медаль получил в 1943 году младший лейтенант Малкин. Иван Яковлевич.
— Интересный поворот получается. Вы хотите сказать, что он не Манкин, а Малкин? Одна буква играет роль в его восприятии фамилии? Тэк-с, тэк-с, тэк-с. Прелюбопытная катавасия получается. Надо будет попробовать.
Профессор Бублей задумчиво барабанил пальцами по столу, о чем-то напряженно думая.
— Скажите, Василий Иванович. А можно как-то узнать, за что его наградили? Какой именно подвиг он совершил? Я бы попробовал пробиться через провалы в памяти к его сознанию через
