эмоционально-реактивное воспоминание эпизода его боевой биографии. Вдруг получится? Прелюбопытную Вы мне, любезный Василий Иванович, задачку поставили. Весьма прелюбопытную. Вы меня извините, но мне пора. Жду от Вас выписку из наградного листа. И будем надеяться на лучшее.
Виктор Федорович подошел к раковине в кабинете и принялся тщательно мыть руки.
Разумовский вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Все-таки больничные запахи напоминали ему о полевых и тыловых госпиталях, где он лежал пару раз после ранений. Подойдя к телефонной будке, он достал пятнадцатикопеечную монету и набрал знакомый номер.
— Скорняков слушает.
— Павел Андреевич. Это Разумовский. Я только что вышел из больницы, переговорив с главврачом. Я Вам доложу, когда прибуду на место. Хотел бы попросить сделать еще запрос на наградной лист Малкина. Вернее, на описание его подвига. Профессор Бублей хочет попробовать воздействовать на память потерпевшего с помощью фактов из его боевого прошлого. Конечно, если Малкин Малкин, а не Манкин. Или кто-то другой.
— Хорошо. Давай возвращайся. Мы тут Веркиного полюбовника взяли на мелкой краже. Допросишь его.
— Есть допросить, — ответил Разумовский и повесил трубку.
8.
— Ну, заходи, заходи, Василий Иванович, присаживайся! – майор Скорняков сделал приглашающий жест рукой. – Чем порадуешь? Дело о налёте на продуктовый магазин раскрыто?
— Хочется верить, что да. Я могу доложить следующее:
После допроса гражданина Фесюкина, знакомого продавщицы продторга Веры Степановны Шмаль, выяснилось, что гражданин Фесюкин вошел в доверие к вышеупомянутой Шмаль, а через нее свел знакомство с завмагом Пьянковым. И в итоге склонил его к соучастию за солидную долю.
Сначала Фесюкин утверждал, что он действовал в одиночку, но в итоге признался и назвал своих подельников. Ими оказались ранее судимые Мицюк и Рывкин.
Рассказал нам всю картину преступления, вспомнил, как наткнулись на грузчика, который среагировал на шум возле двери. Ударил по голове Манкина, а может Малкина, Мицюк. Он же вместе с Рывкиным оттащили пострадавшего в подсобку, запихнули его в шкаф, а Фесюкин предварительно снял с гимнастерки награды и вытащил документы.
Самой медали он не видел. Но вот что любопытно, Павел Андреевич. Когда он вытаскивал документы, ему попалась колодка от медали, но без самой медали. Искать они ее не стали, время поджимало, сели в загруженный украденным товаром грузовик, а это действительно была полуторка, и уехали.
На сегодняшний день Фесюкин, Мицюк и Рывкин нами арестованы, Шмаль пока мы задерживать не стали, т.к. исчез «заболевший» завмаг Пьянков, и мы пытаемся выйти на него через продавщицу.
— Ну что ж, Василий Иванович. Ты хорошо поработал. Дело практически раскрыто, осталось взять последнего фигуранта, Пьянкова.
Теперь по грузчику. Выходит, он все-таки Малкин. И медаль «За Отвагу» его. Нам пришел ответ на запрос о наградных листах на те ордена, которые у него похитили. А это орден Красной Звезды, Отечественной войны второй степени, и под конец войны он был удостоен ордена Александра Невского.
— Да, Павел Андреевич, я передал Виктору Федоровичу наградные документы. Надеюсь, что они помогут ему в лечении амнезии у Малкина.
9.
Профессор Бублей сидел за столом в кабинете и вчитывался в скупые строки наградных листов. Он вспоминал свое фронтовое прошлое, когда был начальником эвакогоспиталя, вспоминал тысячи раненых, которых он оперировал, спасал жизни и, в большинстве своем, спас, вернув их в строй.
Он был прекрасным, опытным хирургом, имел знания и в других отраслях медицины, но вот на практике с амнезией столкнулся впервые. В голове не было плана, как лечить этот недуг. Но, с другой стороны, это был вызов. Вызов ему, как врачу, давшему клятву Гиппократа заботиться о пользе больного.
«Интересный случай, — думал он. — У пациента амнезия, но какая-то неполная. Он не помнит события из своего прошлого, но жизненные навыки и способность к коммуникации сохранились. Видимо, все-таки его мозг — не чистый лист, и его амнезию нельзя полностью назвать ретроградной. Создать обстоятельства, приведшие к контузии или нападению, невозможно. Но может, если начать рассказывать ему о боевых эпизодах, взятых из наградных листов, то есть надежда на положительный исход».
Виктор Федорович решительно потянулся к телефонной трубке.
Через минут десять к нему в кабинет постучали, и медсестра ввела Малкина.
— Ну-с, милостивый государь, прошу Вас. Садитесь.
— Какой же я государь? Я из крестьян, — немного глуховатым голосом проговорил пациент.
Профессор ухватился за эту фразу: — Позвольте, позвольте, милейший. Вы точно помните, кто Вы?
Лицо больного исказилось гримасой: — Я… я… я не знаю. Доктор, я не знаю, не уверен. У меня в голове иногда появляются какие-то обрывки, но также быстро и исчезают. Я практически ничего не помню, пытаюсь вспомнить, но возникающая головная боль мешает мне.
— Голубчик, Вы не переживайте. Память к Вам вернётся. И я постараюсь Вам в этом помочь. Мы ведь все это время тоже не сидели без дела и кое-что узнали о Вас. Например, что зовут Вас Малкин Иван Яковлевич, Вам 25 лет, и Вы из Уфы.
В глазах пациента что-то неуловимо изменилось. — Мал-кин… двадцать пять… лет, — тихим голосом, почти шепотом, произнес он. — Доктор, я не знаю. Что-то в голове смутно знакомое, но уверенности у меня нет.
— Не страшно. Это только первая наша с Вами беседа. Всё впереди. А пока отдыхайте, завтра мы еще поговорим, — он проводил пациента до двери и передал ожидающей его медсестре. — Отведите его в палату, пусть отдохнёт.
10.
— Заходите, заходите, Иван Яковлевич. Присаживайтесь. – Профессор Бублей сделал приглашающий жест. – Как Вы себя чувствуете?
— Вы знаете, доктор, я пытаюсь понять, Малкин я или нет? Напрягаю память, но… Не знаю, что и думать.
— Ничего страшного, Иван Яковлевич. Я почему-то уверен, что мы с Вами справимся с Вашим недугом. А пока вот послушайте, что я Вам прочту.
Достав из папки лист бумаги, Виктор Федорович водрузил на нос пенсне и, слегка кашлянув, начал чтение.
«Младший лейтенант Малкин Иван Яковлевич в октябре 1943 года во время наступления наших войск на город Зеньков, первым вышел на рубеж обороны противника, несмотря на его яростное сопротивление…»
Малкин сидел на стуле, закрыв глаза. Его мертвенно-бледное лицо было искажено гримасой, губы шевелились, тело напряглось.
«… он вместе со своим взводом короткими перебежками, стреляя на ходу, приближался к окраине города, где засели немцы. Под плотным огнем противника взводу пришлось залечь. Младший лейтенант отдавал короткие приказания:
— Петренко, Жасынбаев! С пулеметом на фланг. Будете прикрывать нас. Семенец, бери свое отделение и давайте-ка начинайте обходить немецкие позиции, только без шума. Стрелять только на поражение.
— Товарищ командир! Танки!!!
— Чёрт! И пехота за ними. Петренко!!! Петренко-о-о!!! Отсекай пехоту пулеметом!!!…»
Малкин открыл глаза. Руками он вцепился в сиденье стула, тело было наклонено вперёд и немного в сторону, как будто он укрывался от свистящих пуль. Профессор внимательно следил за больным.
— Доктор, я, кажется, был там… Против немецких танков…
— Хорошо, хорошо, голубчик. Не напрягайтесь. Пойдите в палату, отдохните. Не думайте о том, что Вы пытаетесь вспомнить. Пусть картинка уляжется в мозгу. Идите, идите, отдохните, позже продолжим.
11.
Входя в помещение отдела, следователь Разумовский увидел дежурного, протягивающего ему трубку. Он услышал баритон профессора.
— Голубчик, Василий Иванович! Я не хочу Вас отрывать от дел, но у меня есть просьба. Мы знаем, что наш пациент – Малкин Иван Яковлевич. Из Уфы. Есть ли возможность разыскать его родственников? Маму, сестру или любимую девушку. И попросить их приехать сюда. Я думаю, что для закрепления результатов лечения их пребывание будет полезным.
— Виктор Федорович! Я сейчас сам не смогу этим заняться. Надо доводить до передачи в суд дело о налете на продмаг, но я поручу старшине Голубеву, чтобы он занялся поиском и потом доложил Вам о результатах.
— Премного благодарен, Василий Иванович. Буду Вам обязан за помощь.
Положив трубку, следователь зашел в кабинет к Скорнякову.
— Пал Андреич. Звонил профессор Бублей и просил разыскать кого-то из родственников Малкина. Он надеется, что их присутствие поможет в лечении. Я хочу поручить это старшине Голубеву.
— Валяй, Иваныч. Я не возражаю. Пусть отправит запрос в адресный стол Уфы за моей подписью.
— Да, ты разобрался, как это Малкин стал Манкиным? А то ерундовина какая-то получилась.
— Я побывал в отделе кадров горторга. Они там, конечно, виноваты, но тут такая история приключилась. Принимая его на работу, начальница отдела кадров, пожилая женщина, записала его данные, в том числе и фамилию из паспорта, в личный листок. Но почерк у неё был не очень разборчивый. Потом она уволилась, на её место пришла другая, помоложе. Когда она выписывала мне справку о работниках магазина, то фамилию грузчика написала так, как смогла её разобрать в записях. А там "Л" была похожа на "Н". Вот и получился Манкин вместо Малкина.
— Тогда понятно, отчего путаница возникла. Ты бы, Василий, провёл работу с кадровичкой, чтобы больше не допускали таких ляпов.
— Уже сделано, товарищ майор. Обещали, что обязательно примут меры.
Выйдя из кабинета начальника, Разумовский вздохнул, почесал переносицу и отправился к себе, попутно вызвав Голубева.
— Вот что, Сергей. Собери всю известную нам информацию по Малкину, что у нас есть, и отправь запрос в Уфу, чтобы нашли их родственников. Желательно мать, или сестру, или любимую девушку. Когда получишь информацию, сообщи об этом профессору Бублею. Пусть он с ними связывается, приглашает сюда и объясняет сам, а не через третьи руки, зачем они понадобились.
— Василий Иванович, а
