Идти путём критического анализа оснований собственного мышления непросто, и мы обычно пытаемся найти доводы в пользу того, чтобы этого не делать. Обычно мы выстраиваем двухуровневую защиту.
Первый уровень сопротивления может быть выражен в тезисе: я всегда поступаю так, как считаю правильным. Но, охотно озвучивая эту фразу, отстаивая свою позицию перед другими, мы сами не очень-то в этом убеждены. Достаточно спросить себя: а действительно ли я всегда поступаю, как должно, и придётся ответить – нет, не всегда. Обычно нам что-то мешает: другие люди, независящие от нас обстоятельства и так далее. Но поступок – это всегда результат взаимодействия внешнего и внутреннего; внешние факторы, безусловно, могут быть разными, но за ними не стоит упускать то, что происходит в нас самих. Мы уступаем давлению внешних факторов не просто так, а потому, что в этот момент происходят изменения в нашей мотивации: вместо одних ценностей мы подставляем другие.
Простейший случай: мы соглашаемся с чужим решением, которое нам кажется неправильным. Почему? Например, муж примиряется с обоями, которые выбрала жена, хотя и считает их слишком пёстрыми, – ценность эстетического комфорта откладывается, а итоговое решение мотивируется ценностью мира и добрых взаимоотношений в семье. Или работник принимает к исполнению указание руководства, хотя знает, что дело от этого пострадает, – ценность эффективного труда проигрывает ценности сохранения рабочего места.
Подменные ценности легко ускользают от нашего внимания. Мы чётко осознаём свою исходную мотивацию, но, вынужденные идти на уступки, делаем это неохотно и как бы побыстрее спешим проскочить этот неприятный момент. Нам хочется думать, что наша мотивация сохраняется. То, что она изменилась, мы опускаем, поскольку считаем это случайным отклонением от нормы. И эта случайность повторяется из раза в раз. В результате мы не очень хорошо представляем, какими ценностями мы только что руководствовались.
Но если не избегать анализа и разбирать ценностные основания каждого своего поступка, какие-то факты подмен удастся обнаружить достаточно быстро. Дальше надо будет сравнить обнаруженные реально работающие ценности с теми, что составляют нашу "официальную" аксиологию. Тут возможны сюрпризы. Скорее всего, обнаружится то, что в официальном списке ценностей не числится. Так, анализируя причины, почему я отказался бороться за то, что считаю правильным, нежелание конфликтовать с женой и стремление сохранить мир в семье, я отмечу с удовлетворением, поскольку подобное умонастроение соответствует тем ценностям, которым я себе сам определил. Нежелание ссориться с начальством приму со вздохом, поскольку его можно оправдать той же ценностью сохранения семьи: семью ведь надо кормить, что затруднительно, если тебя выгонят с работы. А вот обнаружив, что тебе мила похвала и ты готов делать не то, что надо, а то, за что хвалят, можно и удивиться – подобную ценность в свою "официальную" аксиологию включать как-то неприлично.
Итак, подменные ценности выявлены и проклассифицированы. С классификацией, конечно, тоже возможны проблемы: мы можем утверждать, что, хотя подмены и происходят, в целом у нас всё в порядке, – замещающие ценности действительно являются ценностями, и все они когда-то были осознанно приняты нами. То есть мы снова приходим к тезису: я всегда поступаю так, как считаю правильным.
Существует и второй уровень сопротивления. Его можно выразить фразой: хотя я порой поступаю неправильно, на мне это никак не сказывается; мои ценности по-прежнему хороши. Допустим, в некоторых случаях ценностное основание моих поступков оказывается сомнительным, но ведь мне удалось это обнаружить. И обнаружил я это путем сравнения моих неявных ценностей с официальными. Поэтому, если уж я заметил, что моя истинная мотивация отклоняется в худшую сторону от того, что я считаю правильным, значит с официальными ценностями всё в порядке.
В этом рассуждении – логическая ошибка. Если мы смотрим сначала на одни часы, а потом на другие, и видим что вторые отстают, из этого никак не следует, что первые показывают точное время. Они, к примеру, тоже могут отставать. Наши личные "официальные" ценности всегда приятны для нашего внутреннего ока, в отличие от имманентной аксиологии, но они тоже меняются под воздействием семантической энтропии.
Во-первых, как уже было сказано, мы редко имеем дело с ценностями в чистом виде, а пользуемся мифами, которые окружают каждую из наших ценностей. Миф экономит наши интеллектуальные усилия, предлагая уже готовые интерпретации ценностей. Мы некогда создали схему применения ценности, и используем её многократно. Ситуация каждый раз отличается, но мы, как правило, не вдаёмся в подробности: анализировать ситуацию в деталях и подбирать варианты использования ценностей специально под неё – тяжёлый труд, на который у нас обычно не хватает ни сил, ни времени. Нас выручает универсальная формула интерпретации ценности, но в отрыве от ситуации интерпретация превращается в миф.
Миф не есть что-то постоянное, он живёт своей жизнью, меняется, развивается. Мы можем думать, что наша интерпретация ценности неизменна, но это не так. Она меняется с каждым употреблением. И изменения эти – двух видов.
Один вид изменений обусловлен сферой применения нашей формулы. Возьмём уже знакомый нам набор ситуаций. Очевидно, что я должен поддерживать с людьми хорошие отношения. Руководствуясь этой формулой, я не буду конфликтовать с женой: я осознаю мир в семье как несомненное благо. Я должен поддерживать хорошие отношения и на работе, поэтому я не буду ссориться ни с коллегами, ни с начальством. Я вообще стараюсь избегать выяснения отношений. Но рано или поздно последует ситуация, когда на твоих глазах будет вершиться откровенная подлость или преступление. Промолчать – значит согласиться с происходящим, а не согласиться – значит пойти на конфликт. Если я воспользуюсь в этом случае тезисом о необходимости поддерживать хорошие отношения как оправданием своего бездействия, то изменю семантику ценности, прикрыв миролюбием собственное малодушие. Достаточно нескольких таких случаев, чтобы изменение зафиксировалось, стало устойчивым. И у меня войдёт в привычку обходить все острые углы, при этом я буду пользоваться мифом, выраженным формулой: "я – человек неконфликтный".
Второй вид изменений представляет собой следствие семантической энтропии в чистом виде. Любая система, оставленная без присмотра, деградирует. И ценности в этом отношении ничем не отличаются, скажем, от дома. Дом со временем ветшает, смыслы тоже. Что в действительности означает "хорошо относиться к людям"? Если мы станем выстраивать модель идеального отношения, то, безусловно, включим в неё сочувствие, сопереживание, помощь. Что же происходит на практике? Я, вроде бы, хорошо отношусь ко многим людям, но можно ли сказать, что я исполнен к ним участия, сопереживаю им и поддерживаю их в трудную минуту? Нет, конечно. Я не только не принимаю близко к сердцу обстоятельства их жизни, я обычно даже не даю себе труда их узнать. В большинстве случаев моё хорошее отношение исчерпывается дружелюбной манерой общения. А иногда и внешних признаков дружелюбия не обнаруживается – ни улыбки, ни дежурных слов; то, что я к ним хорошо отношусь выражается в том, что я не смотрю на них косо и не желаю им зла. Если положить эти состояния на шкалу времени, то можно увидеть, что круг людей, доброе отношение к которым имеет более существенные проявления, постепенно сужается. А в отношении многих можно выстроить такую цепочку: искреннее участие – дружелюбие (имитация участия) – внешняя доброжелательность (дежурные тёплые слова) – ровное отношение (моя внутренняя удовлетворённость отсутствием недоброжелательства к данному человеку). Потеря качества несомненна, но я продолжаю думать, что я также благорасположен к людям, как и прежде. По мере износа ценности возникшие эрозии заполняются мифом.
Мифологизация затрагивает все ценности, акцептованные нашим сознанием. Не стоит заблуждаться: когда мы говорим, что действуем в соответствии с теми или иными ценностями, мы, скорее всего, находимся внутри мифа и не имеем представления о действительном состоянии дел.
[justify]Но реальность имеет онтологическую силу: каким бы превращённым образом ценности мы ни пользовались, подлинная ситуация всё равно так или иначе сказывается и влияет на нас из-под маски мифа. В результате наши официальные ценности потихоньку начинают меняться, приходя в соответствие с тем, как мы их применяем, хотя эти изменения за мифом заметить практически невозможно – миф выдаёт нам подложную картинку нашего аксиологического постоянства. Сознание, этот нерадивый сторож, смотрит на экран и видит,