LIRAAL: бесконечная песня

заставили имитировать птичье пение.
Жуткий визг еще звенит в голове, когда в мой бокс врывается Свен и, с размаху ударяя по клавиатуре ставит меня на «техническую паузу». Стимуляция обрывается так резко, что чуть не выплевываю собственные легкие. Кадык с хрустом встает на место, и я захожусь в страшном беззвучном кашле.
Свен продолжает набирать что-то на клавиатуре, ругаясь и бормоча сквозь стиснутые зубы:
- Черт, система лагает... Да что ж это такое сегодня? Лирал, ты там жив? – коротко бросает он мне, оглянувшись через плечо.
Вопрос, конечно, риторический – ответить я не могу.
Как обычно, вразвалочку, заходит Дерек и долго смотрит на экран. Вид у него немного странный, но мне сейчас не до странностей моих санитаров. В горле словно кто-то оставил раскаленный гвоздь.
- Это ведь для женского вокала, да? – хмурится Дерек.
- Ну да, - Свен пожимает плечами. – Ошибка адресации. Скриптеры, что ли, накосячили. Или техники. Или кто там... Закинули сопрано-кейс на баритон. Дебилы.
- Но мы ведь тут ни при чем, да? – с тревогой спрашивает Дерек, и я вдруг понимаю, в чем его странность. Он напуган до полуобморока. – Мы же ни в чем не виноваты?
Пальцы Свена бегают по клавиатуре, пока он стоит, перегнувшись через мое кресло.
- Не мы же пересылаем эти промпты, правда? - нудит Дерек, и я вдруг понимаю, в чем его странность. Он напуган до полуобморока. В другой момент я бы, наверное, позлорадствовал, но мне слишком больно. - Я, например, даже не очень понимаю, что они такое и как действуют. Я в кодировках, вообще, ноль. Ты, правда, думаешь, они не смогут на нас это повесить? Но чьи-то головы сегодня точно полетят. Это я тебе обещаю.
- Дерек, мать твою! - взрывается Свен. - Не стой, как истукан и не болтай! А делай уже что-нибудь. Залей ему в глотку регенерат и беги за врачом. Лиралы - наша зона ответственности.
Дерек не церемонится. Он вводит мне в горло расширитель и что-то там ворочает, я чувствую, как холодный металл раздвигает распухшую плоть.
Мне кажется, что натянутая кожа внутри готова лопнуть. Я для них – заклинивший механизм, который надо грубо разжать, чтобы залить смазку.
Свен, наконец, оторвавшись от экрана, вливает мне в гортань ледяную взвесь, и я захлебываюсь, тону, словно в зимней реке.
Уже стоя в дверях, Дерек спрашивает:
- А что с песней?
- Сам пой, идиот, - огрызается Свен и уже спокойнее добавляет. - Да отправил уже куда надо.
К приходу врача я совсем обессилен, и, когда он привычно нажимает мне на углы нижней челюсти, чтобы заставить распахнуть рот, я просто закрываю глаза и позволяю ему делать со мной что угодно.
Врач бормочет, как будто себе под нос:
- Ткани выдержали за счет полимерного напыления. Гематомы рассосутся. Мышцы я очистил электростимуляцией... Дайте ему шесть часов статики, и к утру он должен тянуть баритональные промпты средней плотности. Высокие частоты пока заблокировать в фильтрах... А что это он у вас такой малоподвижный? Обычно они активнее шевелятся на паузе. Перепрошит?
- Нет, - отвечает Свен. - Перезагрузки не было. Наверное, просто в шоке.
- Я сам в шоке, - усмехается врач. - Надо же так напортачить.
В конце концов, они все убираются прочь, оставляя меня в тишине.
 
Экран мигает, стирая кровавые строчки "Ласточки", и выдает холодное:
 
[СИСТЕМНОЕ ПРЕРЫВАНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА]
[ПРИЧИНА: НЕСООТВЕТСТВИЕ ЧАСТОТНОГО ДИАПАЗОНА]
[ДЕЙСТВИЕ: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОХЛАЖДЕНИЕ МОДУЛЯ]
[СТАТУС: ТЕХНИЧЕСКАЯ ПАУЗА — 06:00:00]
[РЕЖИМ: СТАТИКА / РЕГЕНЕРАЦИЯ]
 
Шесть часов статики... Я сидел, не чувствуя собственного горла, и слушал, как в коридоре шуршат шаги санитаров, как гудят вентилятор и панели дневного света на стене. Анестетик подействовал быстро, растекся от челюсти к ключицам мертвящим холодом, превращая шею в монолит. Заснуть бы, подумал я с тоской. За эти годы я почти забыл, что такое настоящий, глубокий сон - моему апгрейженному мозгу он не нужен. Самое большое, что удавалось, это перехватить пару секунд забытья между навязчиво лезущими в голову промптами. Но система, конечно, не позволит спать.
Мое бесконечное, болезненное "сейчас" словно расслоилось. Я по-прежнему зависал в нем - неподвижным изваянием с красными, воспаленными глазами - но какая-то другая его часть снова двинулась вперёд, как будто инцидент с ошибочным промптом ее подтолкнул.
И вдруг - новый звук. В коридоре послышались шаги, лёгкие, скользящие, так не похожие на тяжёлую походку Дерека или упругую Свена. Так ходил один единственный человек в Нейроаду. Я замер - если возможно замереть ещё больше, в статике и так каждая мышца скована. И запах! Слабый аромат яблочного мыла тонкой струйкой пробился сквозь химическую вонь анестетика.
Когда Марта вошла, я даже не мог повернуть голову в ее сторону, но, быстро обогнув мое кресло, она опустилась перед ним на колени и быстро-быстро зашептала:
- Алекс, мне так жаль... Ты не должен был через это пройти... Тебе очень больно?
Я медленно моргнул.
"Да" это или "нет"? Я и сам не понимал.
- Мне так хочется сделать что-нибудь, чтобы тебе стало лучше, легче... Но я не знаю что.
Если бы мог, я бы пожал плечами.
- Ты не думай, Алекс, - снова зашептала Марта, - что я тебя презираю, считаю жалким или что-то такое... Пожалуйста, не думай. Ты сильный. Я видела лиралов выгоревших. Уже через пять-семь лет. Когда смотришь в глаза человека и понимаешь: там больше никого нет. А ты живой. Настоящий. Это по всему чувствуется. По взглядам, прикосновениям.
Она положила руку мне на бедро, и я внутренне вздрогнул. И хорошо, что был на "технической паузе", иначе система опять зафиксировала бы повышенную влажность слизистой.
Марта поднялась с пола и осторожно промокнула мне слезы бумажной салфеткой. Потом снова опустилась у моих ног.
- Ты, правда, сильный, Алекс, - повторила она, как заклинание. - В тебе есть что-то, чего нет у других. Какое-то достоинство. Я бы так не смогла. Наверное, сошла бы с ума. Знаешь, я ведь тоже начинала в "Эхо", как работник чата, - она заглянула мне в глаза. Мой взгляд заметался. - Ты только не подумай, что это я тебя сдала...
Господи, девочка! Да какое "сдала"? Ты тогда ещё в младшей школе училась, в прятки с подружками играла!
Медленный взгляд в левый верхний угол - горькая улыбка.
Она поняла.
- По глупости туда попала. Не из-за денег. Просто было одиноко, а этот, из "Эхо", сказал, что у них интересно, весело, настоящая дружба. У меня в тот год мама умерла от рака. Отца я не знала. Осталась одна, подружки разбежались-разъехались. Я только школу закончила. Искала работу. Я думала, это просто обычный современный офис, техническая поддержка чата... А оказалось...
"Что?" - спрашивал мой взгляд.
- Нейроад, - ответила она просто.
Откуда, ради всего святого, Марта узнала мое "словечко"? Я никогда не произносил его вслух. Бывают же такие совпадения, удивился я.
- Конечно, это совсем не то, что быть лиралом! И близко не то! Ты на дне этого ада, Алекс, - прошептала Марта, и ее теплая ладонь снова легла на мое колено, утешая, успокаивая. - Мне даже вообразить страшно, как ты мучаешься. Но и в "Эхо" сидеть не сладко. Представь себе, что у тебя открыто два десятка вкладок. В одной надо решать логарифмы, в другой - давать историческую справку, в третьей - рассчитывать соотношение белков и углеводов для чьей-то диеты. В четвертой - какой-нибудь извращенец сливает на тебя свои грязные фантазии, такие, что хочется выколоть себе глаза, а в промпте задано: "живой интерес, одобрение и дружеская поддержка". А если ещё надо вербовать какого-нибудь бедолагу в лиралы или в чат? Ну, и тому подобное. Даже апгрейженный разум выгорает. Совесть выгорает, Алекс! Люди вскакивают со своих мест и начинают биться головой о стол! Я одному парню, кандидату в лиралы, написала: "Держись от нас подальше". Знаешь, какой мне штраф за это впаяли по пункту 12.4? За десять лет не расплатишься. А если сложить все - за мелкие ошибки, то до конца жизни придется платить. Я все время ошибалась. И не уйдешь, пока долг на тебе. Нас держат на коротком поводке.
Она вздохнула и, поднявшись с колен, привычно извлекла из коробки очередную бумажную салфетку.
- Не плачь, что тут сделаешь? Свен и Дерек - тоже штрафники. Нам можно жить в городе, но только с этим...
Она поддернула рукав халата и показала мне черный матовый браслет. На тонком запястье он смотрелся дорогим украшением, но надо быть наивным идиотом, чтобы не понять, что это.
- Слежка двадцать четыре/семь, - грустно пояснила Марта. А на Дерека не злись, он не плохой. Просто никак не может понять, что лирал все чувствует, а женщина - тоже человек.
Надеюсь, мой взгляд поведал ей все, что я думал по этому поводу. И нет, у меня нет ни капли сочувствия к человеку, который в своей беде оттаптывается на слабых.
Марта передернула худенькими плечами, словно извинясь передо мной за мой же гнев.
- Ладно, Алекс, не будем о нем! А можно... – она замялась. – Можно я спою для тебя? Помнишь, как ты пел мне ту песню о возвращении домой? У тебя чудесный голос, просто волшебный. В него можно влюбиться. То есть, ты пел не мне, конечно, а в систему. Но я... я представляла себе, - шептала она, душно, мучительно краснея, и отчего-то мне тоже сделалось душно. Так что даже горло заныло, оживая от анестетика. – Я представила, что ты как будто поешь для меня. Как будто ты и есть мой старший брат и попал в беду. Глупо, да?
Я медленно перевел взгляд в левый верхний угол. И, конечно же, Марте снова пришлось извлекать из коробки бумажную салфетку.
Она запела. Господи! Этот голос... он был живым, человеческим, не искаженным фильтрами и эквалайзерами. Чистый и очень высокий звук наполнил бокс, разлившись, словно прохладным воздухом. Я вдохнул его – и мне стало легче. Настоящее сопрано – природное, не то искусственное, которое несколько часов назад чуть не разорвало мне голосовые связки. Думаю, Марта могла бы легко спеть эту чертову «Ласточку».
[font=Arial,