LIRAAL: бесконечная песня

sans-serif] 
Я непременно буду дома, я вернусь,
Над крышей звёзды разливают тихий свет.
В ночном тумане догорает лунный путь,
Спешу к тебе сквозь гул пустых и длинных лет.
 
Сестра, дождись. Не знаю, мертв я или жив.
Жива ли ты? Как много сгинуло песка
В часах бесстрастных. Отбивают долгий ритм
Года бессонницы и пульса пустота.
 
Я был так поглощен ее пением, что почти не заметил, как в нижнем углу монитора, там, где обычно бегут серые строчки системного мусора, на мгновение вспыхнула золотистая полоса. Она не была красной, система не требовала вмешательства санитаров.
[ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК: ОБНАРУЖЕН АКУСТИЧЕСКИЙ СИГНАЛ]
[ЧАСТОТНЫЙ ПРОФИЛЬ: УНИКАЛЬНЫЙ / ВЫСОКАЯ ГАРМОНИЧЕСКАЯ ПЛОТНОСТЬ]
[АНАЛИЗ: ТИП «SOPRANO_NATURAL». ПРИОРИТЕТ: ВЫСОКИЙ]
[ДЕЙСТВИЕ: ОБРАЗЕЦ ПЕРЕДАН В ОТДЕЛ СЕЛЕКЦИИ]
 
Строчки мигнули, свернувшись в крошечную иконку архива. Но в тот момент я не придал этому значения.
 
Я возвращаюсь ветром солнечным с полей,
Весёлых ласточек щебечущей толпой.
Ну все, пока, ты не печалься, не болей —
Твой брат все тот же... Или всё-таки другой?
 
Последние слова смолкли вместе со звуками ее удивительного голоса, но в воздухе между нами словно продолжал парить их зыбкий след. Да, я стал другим. Я, и правда, чувствовал себя почти мертвым. А может, и не почти... Но в эти пару минут, пока она пела, я снова ощутил себя тем парнем, у которого когда-то был дом.
 
[ЗАВЕРШЕНИЕ ЦИКЛА РЕГЕНЕРАЦИИ]
[СТАТУС: ПОДГОТОВКА К ТЕСТОВОМУ ЗАПУСКУ]
[ВНИМАНИЕ: КАЛИБРОВКА ЧАСТОТНЫХ ФИЛЬТРОВ]
 
Я вздрогнул – резко и мучительно, и не сам, а по приказу системы. В шею, как собака, выскочившая из-за угла, вгрызлась тупая, пульсирующая боль. В мозг вонзился тонкий, монотонный звук — чистая синусоида, идеальная нота «ля» малой октавы.
Не музыка, а приказ.
 
[ПРОМПТ_ТЕСТ: 01-CALIBRATION]
Тип: Линейное сканирование.
Задача: Удержание стабильного тона.
Громкость: 30% (Контрольный уровень).
Длительность: 120 секунд.
 
Мое тело отреагировало само, прежде чем я успел ужаснуться. Диафрагма мягко, но уверенно толкнула воздух вверх, к поврежденной гортани.
Это было похоже на то, как пытаются играть на скрипке, у которой вместо струн натянуты кровоточащие жилы. Звук родился в глубине груди — ровный, густой гул, лишенный слов и эмоций. Я гудел, как неисправный трансформатор. Каждая секунда этого «теста» отзывалась в связках тошнотворной вибрацией. Система слушала мой голос, анализировала чистоту обертонов, вычисляла процент искажений после залеченной травмы.
По экрану ползли графики. Зеленые линии — мой ритм, красные — допустимая погрешность.
Я пел одну бесконечную ноту, глядя в пустоту. Марта уже ушла, и запах яблочного мыла развеялся. Калибровка подтвердила: я исправен. Я выжил. А значит, кошмар будет продолжаться.
 
[МОДУЛЬ LIRAAL_1935: ГОТОВ К ЭКСПЛУАТАЦИИ]
 
В моем боксе нет времени суток, их смену я отсчитываю только по «паузам», кормлениям и посещениям ванной комнаты. Пришел санитар с очередной порцией каши – наступило утро. Значит, там, на воле, начался новый день, встало солнце, ребятня в ярких курточках идет в школу, а собачники, зевая, выползли из теплых квартир на парковые аллеи и прогуливают толстых собак в намордниках. Пахнет липовым цветом или талым снегом, сырыми проталинами, выхлопными газами машин. Живые, знакомые запахи. Весь этот прекрасный и сложный мир когда-то был и моим тоже. Увы, я больше я не чувствую себя частью слаженного механизма, как шестеренка в часах не ощущает себя частью времени.
 
[СЕССИЯ № 1 434 382. СТАТУС: ОЖИДАНИЕ ВХОДЯЩИХ ДАННЫХ]
 
Я давно перестал пересчитывать эти цифры в годы. Миллион четыреста тридцать четыре тысячи песен назад у меня была другая жизнь, сестра и имя. Теперь у меня есть только внутренний номер в системе LIRAAL и тупая боль в гортани, напоминающая о том, что я всё еще живой и сделан из мяса, а не из пластика.
После вчерашней «ласточки» горло казалось забитым мокрым песком. Я ждал, когда система подбросит мне первую на сегодня задачу, но вместо команды в бокс ворвалась весенняя свежесть и аромат яблочного мыла. Марта влетела почти бегом, и по тому, как раскраснелись пятнами ее щеки, как дрожали пальцы, когда она ставила передо мной миску, я понял: случилось что-то, что не лезет ни в какие промпты.
В первые секунды «паузы» пальца еще неловкие, оживают с трудом. Я потянулся за ложкой, но Марта не торопилась вложить ее в мою руку.
- Алекс, - зашептала она, склонившись совсем низко и показывая мне что-то на экране своего смартфона, – смотри, что я нашла!
Она прикрывала телефон ладонью, так что я видел только кусочек изображения и никак не мог сообразить, что на нем. Что-то ослепительное, как вспышка солнца на стекле автомобиля. От резкого свечения экрана в полутемном боксе резало глаза.
- Я недавно переехала, - возбужденно шептала Марта, - сняла комнатку, тут, неподалеку. И там дымоход был забит старыми газетами. Не знаю, какого года. Но еще не пожелтевшими. Я стала вынимать, и... Извини, тебе не видно.
Она слегка сдвинула руку и я, наконец, увидел.
На экране смартфона – я сам, такой, каким я был в далеком прошлом. Совсем юный, наивный, слегка растрепанный, стоящий на ступенях какой-то лестницы... Случайный снимок, не понятно, когда и кем сделанный. Во всяком случае, я его не помнил. А из-за моего плеча светлым и слегка нечетким призраком выглядывает... Клара. Нас обоих освещает яркое солнце. И подпись под фото:
«Разыскивается человек. Александр Штерн, 20.... года рождения...» И дальше какой-то текст – мельче, я не мог его прочитать.
Разыскивают? Меня?! Я впился в телефон глазами, не в силах отвести взгляд от экрана и дрожа всем телом. Кто меня разыскивает? Ну конечно, Клара, кто же еще! На всем белом свете у меня больше никого не было.
Не могу описать, что я в тот момент почувствовал. Какую-то невероятную смесь из радости, страха и дикой, почти звериной тоски.
Я смотрел на этого парня со снимка в старой газете, и мне хотелось предупредить его. Крикнуть ему через время, через стекло экрана: «Не ходи на Гартенштрассе! Не верь Клаусу Шмитту!» На какой-то миг мне даже показалось, что это возможно. Но парень лишь беззаботно улыбался тому, кто держал камеру. А счастливая и еще здоровая Клара прильнула к его плечу.
- Алекс, я сделала это! – быстро прошептала Марта. – Я им позвонила... Позвонила в полицию. Я сказала им все: твое имя, номер сектора... Они обещали прислать патруль... Ты скоро будешь дома!
Наверное, это был самый счастливый миг в моей жизни, когда радость и надежда вспыхнули, как солнце – и ярче солнца. Неужели я вырвусь? Я стану свободным! Снова стану человеком! Надо только, чтобы с меня сняли этот ужасный апгрейд, иначе как я буду жить, мелькнуло в голове. Но ведь их заставят его снять? Нельзя отпускать человека на свободу – полутрупом?
Я видел ликование в глазах Марты. Такое же сияющее счастье, которое отражалось, наверное, и в моих.
 
[PROMPT_ID: 01-FREEDOM-DAY]
Жанр: Эпический гимн / Торжественный финал.
Тема: «Возвращение к свету».
Тональность: Си-мажор (сияющая, открытая).
Эмоция: Предельный триумф, ликование, катарсис.
Текст: «Распахнуты двери, и тени ушли назад. Встречай меня, небо! Я больше не раб, я — твой брат...»
Примечание: Максимальный полет голоса. Используйте весь объем легких. Имитируйте состояние человека, который сбросил оковы.
ВНИМАНИЕ: Зафиксирована аномально высокая гармонизация био-модуля. Индекс искренности: 100%. Система подтверждает идеальное соответствие задаче.
 
Я даже забыл на мгновение, кто я и где нахожусь. Так нахлынула, понесла меня эта волна. Впервые за десять лет промпт перестал быть приказом – он стал разрешением. Моя гортань, еще недавно, изначилованная, сжатая в тиски, вдруг распахнулась. Я не выдавливал из себя звук, я его выпускал, как птицу из руки. Это был тот самый золотой регистр баритона, о котором я читал когда-то в учебниках вокала, когда звук не бьет в горло, а уходит вверх, резонируя в скулах и наполняя мозг звенящим солнечным теплом. Я пел высоко, на пределах своего диапазона. Не боль – а полет. Каждая клетка моего тела вибрировала в унисон с моей радостью. Я пел о свободе, и мой голос гремел, как колокол, чистый от минорных примесей и системной фальши.
Марта отпрянула на шаг, прижав ладони к груди. Она смотрела на меня так, словно видела чудо. Она ведь никогда не слышала моего настоящего голоса -мощного, глубокого, ликующего. Без фильтров корпорации, без принудительной коррекции «информатов».
— Алекс... - ее шепот утонул в золотом потоке моего торжества, но я все равно услышал. — Какой ты... настоящий.
Я видел, как она плачет, но это были счастливые слезы. Мы верили, что этот чистый, ликующий звук разрушит стены моей тюрьмы, что он долетит до полиции, до Клары, до самого неба. Я вкладывал в каждую ноту всю свою жажду свободы, жизни, счастья, не понимая, что для системы этот идеальный, стопроцентный эмоциональный отклик — всего лишь сигнал о том, что биопроцессор, наконец-то, откалиброван до абсолютного совершенства.
Увы, я так и не успел насладиться своим торжеством, и, когда случилось то, что случилось, песня ледяным комом застряла у меня в груди. При этом в микрофон продолжал литься все тот же