Моль

коснулся её слуха, прижалась долгим поцелуем к трепещущим, влажно-горячим губам. Как вода, они обрели форму сосуда и омыли собой всё, что было вокруг: деревья, фонари, мостовую.

— Было бы неплохо встретиться снова,— тихо произнес Егор.

 — В сослагательном наклонении слишком много неопределенности.

— Не придирайся к словам. Когда я смогу тебя увидеть?
 
Его  смелый взгляд не вопрошал, он выжидал.
 
Наталья Сергеевна опустила глаза. Она совсем не понимала своих новых чувств: прелесть новизны вдруг улетучилась, прелести доверия пока не возникло. Призрак новой любви испугал её. Уже завтра всё изменится, как направление ветра, и совсем скоро, то, что связывает их сейчас, рассыплется, как бусы с порванной  нити. Неожиданно обретённая радость жизни вдруг отхлынула  от бессильных рук Натальи Сергеевны, а лицо, которое только что жило, превратилось  в бесцветную,  застывшую маску. В ушах закачался глухой шум, точно где-то торопливо работала широкая плотничья пила. Обнажено стало кругом, серо, неласково.

— Слишком легко тебе дается счастье, Егор, — произнесла она еле слышным шепотом. — Так не бывает. Ты, словно пилот, увидевший сквозь просвет в облаках далёкую землю, бездумно кидаешь самолет вниз. За пеленой страсти нет подлинного чувства! Отсюда все недоразумения и проблемы на свете. А мне проблемы не нужны!
 
— Значит, так ты определила мою ценность? — Голос его охрип от волнения. — Возможно, я  тороплив, но уж точно не  безумец. Почему ты не позволяешь себе быть счастливой, Наташа?
 
— Потому что я не верю ни тебе, ни себе! То, что произошло, ничего не значит! Ровно ничего: упоение страстью, дурман, яркая вспышка, дань минуте — не больше. Считай, что я спасла нас от плохой мелодрамы и от искушения солгать.
 
Егор вздрогнул. Заглянул в её широко открытые глаза и умолк.
 
Он ушёл, не оглядываясь. Наталья Сергеевна видела, как ветер треплет его волосы, как подёргиваются плечи. И вот фигура Егора превратилась в силуэт, вытканный из серого тумана. Звук шагов затих.
Какое-то  время она силилась удержать в памяти очертания его лица. Мерцающие огоньки нежности, словно молнии, пронзили кровь. Сердце! Как живо ты откликаешься на любое дуновение!
  
Прошло две минуты. Три.  Десять. В конце переулка  — немота. Наталья Сергеевна выдохнула с безмерным облегчением…

Наступил май. Чудесное утро безмятежно парило над землей. В тихом переулке, среди молодой зелени щебетали птицы. Огромный жук ударился о стекло, упал на подоконник и замер.
 
— Как же хорошо! Какая тишина и всепоглощающее спокойствие! —  пробормотала Наталья Сергеевна сквозь ласково обнимающую  голову дремоту. — И пусть где-то там шумит человеческий улей в трудах и заботах, не думая о том, кто первый скатится в бездну. Меня это точно не касается!

В чреве шкафа что-то зашуршало. Шорох пульсировал, нарастал, звал. Но, погружённая в безмятежный сон, Наталья Сергеевна уже ничего не слышала…