Маша до сих пор не была знакома с ней лично, но пару раз видела эту женщину, когда она по каким-то своим делам заходила в школу. Ещё тогда её внешний вид поразил девушку. Володина мать выглядела преждевременно состарившейся и измождённой, - буквально сгорбившейся под неимоверным грузом непосильных забот, свалившихся на её хрупкие плечи. Маша всё ещё слишком хорошо помнила свою молодую, красивую, благоухающую хорошими духами маму, и старая мать её друга казалась ей похожей на какую-то ужасную страшную злую ведьму.
- Здравствуйте, - робко проговорила Маша, дрожа от страха всем телом.
Женщина бессмысленно посмотрела на неё своими бесцветными мутными глазами и заплетающимся языком произнесла:
- Ну, здравствуй, коли не шутишь! Ты к кому?
Маша поняла, что женщина попросту пьяна. Это напугало её ещё больше. Но отступать ей было уже попросту некуда.
- Володя дома? – спросила она, не слишком ободрённая таким приёмом, но всё ещё в глубине души надеясь на что-то хорошее.
Женщина вздрогнула, как от удара. Лицо её исказилось болью, а в глазах вспыхнула лютая ненависть.
- Да ты кто такая? – с яростью прошипела она, брызгая слюной.
- Я его одноклассница… - пролепетала Маша, до глубины души поражённая её неожиданной и непонятной злостью. Она с трудом сдерживалась, чтобы попросту не удрать отсюда куда подальше. – Мы с ним учимся в одном классе… - беспомощно добавила она, не зная, что ещё можно сказать.
- Учитесь в одном классе?! – Ожесточённая женщина, казалось, выплёвывала слова ей прямо в лицо. – И ты пришла искать его здесь?!
- Но где же мне ещё искать его? – едва сдерживая слёзы, прошептала Маша. – Разве он не здесь живёт?..
- Поищи-ка его лучше на кладбище! – со злостью выкрикнула женщина и захлопнула дверь прямо перед её носом.
Маша не сразу поняла смысл сказанного. Ещё несколько минут она стояла на том же самом месте, продолжая смотреть на закрывшуюся дверь и словно ожидая, что сейчас она снова откроется, и кто-нибудь всё-таки объяснит ей, в чём, собственно, дело. А потом брошенные ей в лицо слова постепенно начали доходить до её замутнённого сознания. И когда она всё поняла; когда до неё, наконец, дошло, что Владимира больше нет в живых, что человек, которого она любила и ненавидела одновременно, которого боготворила и которому желала всего самого худшего, действительно умер, Маша испытала такое чувство, словно само небо опустилось ей на плечи и давит всей своей тяжестью с такой силой, что невозможно даже вздохнуть…
Совершенно потерянная, опустошённая, ничего больше не понимающая, Маша поплелась домой. Теперь, после всего, что ей пришлось пережить, после всего, что выпало ей на долю, ей стало уже попросту безразлично то, что ещё может придумать её отец. Да и что он, в принципе, вообще может ей сделать?.. Изобьёт?.. Что ж, пусть бьёт, хоть до полусмерти, лишь бы разрешил вернуться домой. Выгонит? Не позволит даже войти?.. Что ж, тогда ей останется только лечь прямо перед его дверью и умереть… Так она тогда и сделает…
Маша была настолько измучена и опустошена, что даже и не удивилась, когда отец молча, без единого слова брани или упрёков, впустил её в квартиру. Правда, она не знала, что главный врач больницы обратился в милицию, объяснив ситуацию и попросив вмешаться, пока ещё не поздно, чтобы несовершеннолетняя девочка не оказалась выброшенной на улицу и окончательно не сбилась с пути.
Инспектор комиссии по делам несовершеннолетних побывала у них дома и имела довольно длительную, напряжённую и серьёзную беседу с её отцом, в ходе которой Альберт Павлович позволил всё-таки уговорить себя разрешить своей непутной распущенной дочери проживать дома, по крайней мере, до её совершеннолетия. У него просто не было другого выхода, и он прекрасно понял это. Ну, а поскольку инспектор так же предупредила его, что она станет часто навещать девочку, желая убедиться, что в дальнейшем с ней всё будет в полном порядке, то Альберт Павлович просто вынужден был создавать видимость хороших отношений с дочерью, чтобы самому избежать возможных неприятностей, на которые ему весьма недвусмысленно намекнули во время этой долгой приватной беседы.
Первое время после случившегося Маша превратилась в добровольную затворницу. Инспектору комиссии по делам несовершеннолетних пришлось приложить немало стараний для того, чтобы буквально силой вынудить её продолжать посещать школу. Эта сильная волевая женщина, к которой Маша вскоре, против своей воли, даже привязалась, хотя и старалась тщательно скрывать свои чувства, многому научила девочку. И в первую очередь, она заставила её вновь поверить в себя и ощутить вкус к жизни.
Она поведала ей, что Владимир связался с бандой малолетних правонарушителей и был случайно застрелен приехавших нарядом милиции при попытке ограбления магазина. Такие случаи в их маленьком сонном городке были огромной редкостью, но, похоже, этот молодой человек просто обладал сверхъестественной способностью притягивать к себе неприятности. Маша восприняла эту новость совершенно спокойно. Ей казалось, что все её чувства умерли, и теперь больше ничто не сможет причинить ей боль. Время страдать и переживать осталось в прошлом…
Но даже дружба с женщиной-милиционером не могла облегчить жизнь всеми презираемой отверженной парии, которую даже в собственной семье только лишь терпели. Поэтому, не выдержав, в девятнадцать лет она ушла из дома и, устроившись на завод, получила угол в общежитии. Работа была очень тяжёлой и мало оплачиваемой, но ничего лучшего ей пока найти не удавалось, несмотря на все старания. Правда, Маша пока ещё не сдавалась и всё ещё на что-то надеялась. Но эта надежда таяла с каждым днём…
Слухи в маленьком городке распространялись быстро, и вскоре вокруг девушки закрутились какие-то подозрительные личности с гораздо более заманчивыми, хотя и менее достойными предложениями. Поначалу Маша, твёрдо решившая встать на пусть исправления, в гневе отшивала таких ухажёров. Но, по мере того, как проходили дни, и тяжёлая выматывающая работа на производстве всё больше вызывала у неё отвращение, Маша невольно начала задумываться о том, что же она потеряет, если, - разумеется, в обмен на небольшую материальную компенсацию, - примет какое-нибудь из этих соблазнительных предложений. Ей, отовсюду изгнанной и опозоренной, давно уже нечего было терять. В городке о ней шла дурная слава, и поэтому встать на одну ступень с его добропорядочными гражданами ей всё равно уже никогда не удалось бы. А на то, чтобы уехать отсюда, она пока не могла решиться. Может быть, потом, когда-нибудь, когда ей удастся поднакопить немного денег, чтобы устроиться на новом месте… По крайней мере, именно так она утешала себя и усыпляла свою совесть.
Поэтому, когда ещё один не слишком противный на вид искатель приключений пригласил её в ресторан, она приняла его приглашение, втайне мечтая хотя бы поесть по-человечески… Не вызвало у неё отвращения и его предложение зайти после ресторана к нему домой… Этот ухажёр, правда, больше не появлялся, но зато были другие, ещё менее щепетильные… Маша смогла прилично приодеться и купить кое-что из хозяйственных вещей для крохотной квартирки, которую ей удалось снять…
Она никогда не считала себя проституткой. В её словаре даже не было такого слова. Но из всего городка, наверное, только она так не думала… Все остальные относились к ней, как к самой низкопробной шлюхе. Но ей не было тогда до этого дела. Она жила какой-то своей жизнью, в своём собственном мирке, куда не было доступа окружающим.
Известие о беременности свалилось на Марию, как снег на голову. Она почему-то ошибочно полагала, что, после всего случившегося с нею, больше никогда не сможет иметь детей. Её первая мысль, естественно, была об аборте. Но потом Маша вдруг задумалась. Ей было уже двадцать восемь лет. Она накопила достаточно денег для того, чтобы уехать из этого города. То, что она вообще смогла забеременеть, было истинным чудом, а аборт, тем более, в её возрасте, без сомнения, однозначно означал бесплодие. Но оставаться навсегда совсем одной ей тоже вовсе не хотелось…
Тот факт, что она даже и не догадывалась о том, кто может являться отцом её ребёнка, тогда мало её тревожил. И она решила оставить малыша и со временем даже сумела убедить себя в том, что хочет его…
И лишь теперь, когда этот злосчастный ребёнок, наконец, появился на свет, Маша вдруг поняла, что он ей абсолютно не нужен. Она осознала, что явно не создана для материнства, и совершенно не представляла теперь, зачем ей вообще всё это было нужно. Решение подарить жизнь этому малышу было самой ужасной ошибкой, которую только можно было себе представить, и Маша теперь просто не знала, как это всё исправить. Ребёнок был совершенно чужим для неё существом, - таким же чужим, как и его отец. И этот проклятый городок, из которого она так мечтала вырваться, стал для неё западнёй…
И, чем больше Маша думала обо всём об этом, тем большую ненависть и отвращение она испытывала к этому самозваному вечно орущему существу, ворвавшемуся в её жизнь в самый неподходящий момент.
И всё-таки, немного придя в себя после родов, она честно попыталась взять себя в руки и начать заботиться о своём ребёнке, которого она решила назвать Владимиром, - в память о своей первой и единственной любви. Выписавшись из больницы, Маша вернулась в прежнюю квартирку и, некоторое время спустя, снова устроилась работать на завод и переехала в общежитие. Она прекрасно понимала, что её взяли обратно только лишь из жалости, но ей было всё равно. Теперь ей приходилось думать не только о себе одной, и ей всё-таки не хотелось выглядеть шлюхой в глазах подрастающего сына.
У неё никогда не было ни друзей, ни подруг, и первое время она очень переживала из-за того, что её сын живёт в таком же замкнутом и скучном мирке, как и она сама. Но окружающие люди по-прежнему относились к ней с откровенным презрением и пренебрежением, и все её попытки сблизиться с другими мамашами и их драгоценными отпрысками были изначально обречены на неудачу. Мария тогда ещё не понимала, что, помимо просто отвращения к падшей, как они все считали, женщине, этими дамочками руководили ещё и более серьёзные чувства. Каждая из них прекрасно осознавала, что отцом этого несчастного ребёнка может оказаться любой из известных им мужчин, включая, без сомнения, и их собственных мужей. В таком маленьком городишке, как Чапаевск, это было более, чем возможно. И все эти женщины, так гордо отвергавшие Марию и гнавшие её из своих стройных рядов, на самом деле просто боялись в один прекрасный день разглядеть во внешности её ребёнка черты своего собственного благоверного супруга.
Маша даже предприняла попытку наладить отношения со своим отцом, надеясь на то, что, возможно, хотя бы появление внука сделает этого человека более мягким и терпимым. Но, увы, - за прошедшие годы её отец ни капли не изменился в лучшую сторону. Скорее, наоборот, невзгоды сделали его ещё более ожесточённым и агрессивным. Он попросту вышвырнул её за дверь, не пожелав даже взглянуть на собственного внука. И это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Марии.
Она дала
