придумать….
Ребёнок смотрел на Бенедикта нагло и никак не реагировал. «В кого он, пошёл, интересно бы знать, уж не в Таньку ли с парохода?» - подумал Бенедикт и самозабвенно продолжил:
- О! Там дураков, конечно, не держат! Там такие умные рожи, что страх! Недаром кажется ещё Гёте, когда случайно просыпался по утрам в своей постели, будучи уже умудрённым жизненным опытом, всегда первым делом благодарил Бога за то, что он не император! Это на старости, а по молодости, естественным образом, хотел наоборот, потому что был ещё глуп. Потому что императорам самый тяжело жить на белом свете! Им же до всего должно быть дело и обо всём они должны были постоянно думать и занимать свои головы не только размышлениями, скажем, о рыбалке или личном подсобном огороде, а об употреблении на душу государственного населения мыла, табака, стеклянной посуды и другого, легко бьющегося, теряющегося и так необходимого народу товара!
Ребёнок продолжал ехидно молчать, будто и не к нему обращался престарелый философ, а смотрел так, словно чего-то ждал. «Наверно, денег», - догадался Бенедикт и постарался говорить уже несколько добрее:
- Вот я и подумал – ну хорошо, императором нельзя, а, например, деньги большие иметь и от того безмерно радоваться жизни, почему нельзя? В том смысле, почему я их-то не имею? Про них-то никакой Гёте на старости лет ничего не говорил, их-то, почему игнорирую? Не с ума ли я сошёл, Господи?
Ребёнок насторожился. Философ заметил это и продолжил чуть спокойнее:
- А потом всё же рассуждать начал и догадался – надо поосторожней! Раз Гёте про деньги по утрам ничего не сказал, а у меня самого опыта общения с ними, то есть с крупными конечно суммами, вообще никогда не было, то об этом не надо и думать ничего и в голову брать даже такие мысли не следует. Так как наукой сей феномен, видимо, до конца ещё не изучен! Ведь посудите сами, как люди странно ведут себя, имея эти самые большие деньги. Иной столько накопит, столько наворует, что из дома боится выйти – страшно по улицам ходить! Ведь у других людей денег нет, а им тоже надо! Ведь толпы народу ничего не делают, а только ходят по улицам и ищут, у кого деньги взять. И богатому приходится оберегаться. Окружит жилище пятиметровой оградой, навешает стальные кованые решётки на окна и двери, наймет дорогущую охрану и сидит в этой крепости, как в тюрьме! А я свободный человек, зачем мне тюрьма, у меня денег нет!
Ребёнок продолжительно зевнул и злорадно оскалил гнилые молочные зубы. Бенедикта это насторожило. Чтобы успокоить несчастного малыша, он постарался сменить тему.
- И о чём же думать тогда по утрам остаётся? Ума не приложу! Вот Ломброзо пишет, будто «Глезес утверждал, что тело атеистично, а Фузи (теолог) – что менструальная кровь обладает свойством тушить пожары». Может об этом порассуждать? Всё какое-то разнообразие….
Ребёнок прищурил один глаз и почесал за ухом. Было видно, что новая тема каким-то образом задела его за живое. Тогда Бенедикт продолжил уже более раскованно:
- Хотя мне читать Ломброзо противопоказано, особенно про маттоидов-графоманов. Я, видите ли, страдаю, как давно заметили друзья и недалёкие недруги, уникальной способностью составлять при письме некоторым образом странные и излишне удлинённые предложения, от которых у многих пациентов начинает кружиться голова, видимо, от закупорки мозговых сосудов. Хотя науке этот феномен тоже пока не известен, так как очень, видимо, редок.… А испытуемые скрывают, по неизвестным пока причинам, такое своё интересное состояние и наука бессильна по этой причине, что-либо определить. А если эти предложения составлены ещё с каким-то далёким намёком и некоторым чуть уловимым смыслом! Тут уж и сам я ничего решительно понять в этой писанине не могу и стараюсь только сохранить учёный вид, будто и действительно сотворяю какое-то из ряда вон выходящее произведение современного прозаического искусства.
Глаза ребёнка начали медленно сужаться и скоро сузились до такого предела, после которого готовы были вот-вот закрыться. Но ещё непонятно было, что после этого события произойдёт - или он сейчас же заснёт, прямо вот так, стоя, и рухнет на пол, обязательно повредив что-нибудь из мебели, или, чего доброго, непременно расплачется навзрыд, причиняя тем самым невероятную боль неокрепшей ещё после недолгой болезни, неустойчивой психике задумчивого профессора. Пришлось срочно разряжать обстановку:
- Но, к счастью, парадоксы такого порядка случаются исключительно редко, - заявил Бенедикт, простирая руку к несчастному, - А уж названия данным произведениям я вообще присваиваю всегда по возможности резко укороченными, чтобы не получилось, как обычно это у дураков бывает, что заголовок такой же по длительности пишется, как и основная часть сочинённого сочинения! Ночами бессонными сокращаю, не покладая рук, и иногда доходит до того, стыдно сказать - всего два слова от названия остаётся, и весь смысл задуманного незаметно, но безвозвратно пропадает. А без смысла, друг мой, читать вас уже никто никогда не будет, если только выгоды какой не увидит в этом своём бессмысленном времяпровождении. А какой там может быть смысл? Срам один! Но совсем уж коротко нельзя, потому что психолог предупреждал, что когда молодые люди начинают пользоваться «лишь остротами, как будто заимствованными из дома умалишённых, и пишут коротенькими, отрывистыми фразами библейских изречений, я начинаю бояться за судьбу грядущих поколений».
«Но всё равно мракобесие победит! – закричала вдруг молоденькая девушка в телевизоре, перепугав до смерти Бенедикта, который чуть не упал с дивана - надо же было с утра телевизор включить! А там спор идёт о теории происхождения человека – от кого он произошёл: от обезьяны, от НЛО или всё же от Бога? Спорят до слёз! А что спорить? Ясно как белый день, что многие произошли от инопланетян, многие - от обезьян, а многие - от неизвестно кого…
Ребёнок тоже повернул свою огромную шишкообразную голову к экрану. Но было заметно даже невооружённым глазом, что происхождение человека его интересует не столь значительно, как того требует современное цивилизованное общество от молодого подрастающего поколения, где каждый намерен отстаивать только свою точку зрения и очень многое в таком случае зависит именно от того, кто из них от кого произошёл. Бенедикту такая постановка вопроса не нравилась в принципе, и ему тут же пришла в голову мысль ознакомить юного гения с основами элементарной философии:
- Так вот, - заявил он многозначительно, - Диоген Лаэртский (Лаэрций) пишет, что Пифагор советует «от бобов воздерживаться, ибо от них в животе сильный дух, а стало быть, они более всего причастны душе; и утроба наша без них действует порядочнее, а оттого и сновидения приходят лёгкие и бестревожные». Вот этим девочкам я бы посоветовал не в телевизоре сидеть и пугать мирных граждан, а постараться в свободное от плясок и прогулок по паркам время читать и перечитывать великих и незаслуженно всеми забытых ныне легендарных философов и поэтов прошлого, одним из которых, кстати, был некий господин Камю. Который раз и навсегда доказал, что мир, постоянно нас окружающий, и который мы имеем удовольствие постоянно вокруг себя наблюдать, представляет из себя ни что иное, как некую необъяснимую систему абсурда – так мне это померещилось на первый мой непросвещённый взгляд. Не знаю, может быть, кто-то иначе это себе представляет и никакого абсурда в том, что всё абсурдно не видит. Бог ему судья! Я же, если честно, тоже ничего поучительного и занимательного в этой научной философии не нахожу, хотя и произвожу иногда попытки ей заниматься на досуге, но всё больше от скуки и нервных болей в поясничной области тела. Потому что основную часть своей сознательной жизни предпочитаю проводить на вот этом старинном диване и всякая философская наука в таком случае, разумеется, никакого должного воздействия на благоразумно рассуждающего человека произвести не может!
Малыш зевнул.
«Почему завтрак не несут? – подумал вслух измученный наглостью ребёнка философ, - Оборзели совсем! Говорят, без пищи человек неделю может прожить. И неделю не кормят! Говорят, терпи безбожник проклятый, потому что – пост! У них пост, а мне - терпеть! А того не понимают, малообразованные ничтожества, что ко всякой религии я всегда был совершенно лоялен!»
И чтобы продолжить прерванный процесс индивидуального обучения молчаливого отпрыска, профессор не без пафоса заявил:
- Ведь ещё Спиноза допускал, что в священном писании некоторые истории не выдерживают критики разума, этого светоча жизни, но, вместе с тем, не находиться ни одного положения, противного стремлению к нравственному совершенствованию человека. А это никак не противоречит стремлению разума и, если при всём том просто поверить рассказам пророков и посланников, а почему бы и нет, то получается, что священные книги писаны не зря! Следственно, это уже я выводы делаю – и религии придуманы не зря!
Ребёнок бросил на профессора взгляд, полный непреодолимого желания сделать какую-нибудь пакость, но опять промолчал.
«А должен был что-то сказать!» - заметил про себя Бенедикт, - «Говорить то, небось, умеет?»
- Я уверен, - злорадно продолжил он, - Что наступит время, когда найдут научный способ определять при рождении ребёнка, заражён тот какой либо идеологической болезнью или чист, и если заражён, то сразу прививку делать! Чтобы потом человечество не мучилось. Иначе от таких феноменов никак не избавишься! Потому что мёдом их не корми, дай попроповедовать что-нибудь! И всё от неспособности человеческого разума понять природу бесконечности времени и пространства!
Ребёнок неуклюже повернул тяжелую голову на тонкой шее и устремил взгляд своих бесцветных глаз куда-то вверх, видимо, во Вселенную.
«Видимо, будущий мудрец!» - с содроганием сердца подумал профессор и принялся в уме подбирать нужные для такой обстановки слова, чтобы сказать хвалебную речь и тем самым одобрить нужные просвещённому человечеству начинания, но внезапно принесли завтрак – молодая Анна постаралась. И, к великому сожалению, почему-то опять бобы!
- Это неслыханное издевательство! – обращаясь уже к Анне, самозабвенно начал Бенедикт, - Не зря Олимпиодор пишет в своей книге по философии, будто и Аристид говорил, что «никто бы не знал об Анникериде, если бы он не выкупил Платона». Имеется в виду, из рабства, в котором на тот момент Платон находился у Поллида, когда его встретил Анникерид. А Поллиду Платона продал Дионисий за подозрение в измене и когда Поллид плыл на состязание колесниц в Элиду, там его Анникерид и повстречал. И выкупил. И только тем и прославился на все времена. Я это к тому, что тот самый Поллид возможно тоже бобами кормил подневольного ему человека. А потом спрашивают, откуда философы берутся? От голода и нужды! Как и писатели, которых всегда было много, но сейчас, кстати, появились «новые». От голода и нужды они вам всё опишут.
- Что-то я
