открыл глаза, и замер.[/b]
Из тьмы, из-за резкого лунного света, вырезалась морда. Волчья… но не совсем. Тощая. Неправильная. Вытянутая, будто кто-то растянул ее в мучении.
Свет луны пробежался по ней. Осветил грязную, спутанную шерсть. Местами лохмотья, местами клочья.
Глаза. Два сверкающих серебряных зрака, бездонных, холодных. Слишком осмысленных. Слишком жестоких.
Морда медленно повернулась, принюхалась. Вгрызалась взглядом в пещеру, не входя полностью.
Тварь знала: здесь есть живые. Нюхала. Слушала.
Тварь ступила внутрь медленно, будто бы опасаясь. Передняя лапа опустилась на припорошенный камень, оставив в снегу продолговатый, искаженный след. Вторая лапа, криво изогнутая, встала рядом. Тварь пригнулась, еще больше напоминая полусгнившую куклу волка и человека.
Живот впал. Ребра как колья под кожей. Руки длинные, с перебитыми суставами и сухими мышцами. Пальцы когтистые, обнаженные на запястьях.
Шерсть на спине лежала пятнами, будто ее набросили на обнаженное тело. Лоскуты на бедрах трепетали, как мертвая ткань. Задние лапы как у зверя, но искривлены назад, ломая анатомию.
Оно стояло и видело их. Чуяло. Наслаждалось запахом стали, пота, страха.
И тогда, когда напряжение сгустилось, когда Ирвинг замер, когда Видар приподнялся с тихим рычанием,
раздался хриплый, почти гневный голос Рагна:
- Да что ж вы расселись! - и его топор пролетел, как вспышка. Вскользь, свистом рассек воздух, и лезвие блеснуло, царапая морду чудовища, вскипевшую серебром.
Оно отпрянуло, резко, по-звериному, и зарычало так, что эхо разлетелось по гроту.
Ирвинг рванулся вперед. Видар уже стоял. Кнут шипел, поднимаясь. Эрик, будто очнувшись, сжимал копье.
Грохот. Визг металла. Удар. Все смешалось в едином мгновении. Тварь метнулась вперед, как тень, как копье, брошенное беззвучной смертью.
Эрик не успел поднять щит. Пасть, полная кривых, желтоватых зубов, впилась ему в горло.
Хруст. Гортанный хрип, и кровь фонтаном на пол грота. Тело дернулось, затрепетало, и осело в судороге.
- ЭРИК! - выкрикнул Кнуд, но уже поздно.
Видар рванулся вперед, топор взревел в его руках, лезвие полоснуло, но тварь увернулась. Будто чувствовала удар еще до его начала.
Скользнула по стене, обогнула камень, и в следующую секунду врезалась в Рагна.
Меч коротко взвыл. Раз, - удар по твари, но когти вспороли кольчугу. Железо лопнуло, как тряпье.
Рагн отлетел в сторону, ударился спиной о камень.
Кровь из живота хлестала, он пытался подняться, рычал сквозь стиснутые зубы, но ноги не слушались.
Кнуд и Ирвинг окружили тварь с двух сторон. Щиты вперед. Копья вперед.
- Держим! - рявкнул Кнуд.
Касание копья - укол, - рывок назад! Тварь дернулась. Шипела. Билась. Когти скребли по щиту Кнуда, треск кожи и дерева. Ирвинг ткнул снова, достал бок, но неглубоко.
Видар не отступал. Он кружил. Топор в обеих руках. Удары пошли один за другим. Слева, справа, по воздуху.
Но тварь была быстрее. Прыгала, отскакивала, крутилась. Словно зверь, одержимый древним разумом. Оскал. Кровь. Лунный свет. И смерть, что дышит в затылок.
Тварь взревела. Не по-звериному, по-человечески, с болью и злобой. Кровь теплым паром забрызгала камни, заляпала морду, когти, лапы. Она вскочила, зашлась в судорожной дрожи, и на мгновение замерла между зверем и разумом. Между яростью и страхом.
Видар отступал, полоска крови тянулась за ним, грудь вздымалась, глаза мутнели. Йорскир, рог павших,
сегодня будет ждать его.
- Щас! Пока она сбита! - заорал Кнуд. Он снова рванулся вперед, копье пошло в ход. Удар! Второй! Глубже!
Ирвинг с другой стороны рубил с яростью, словно в этом ритме - его жизнь.
Тварь захрипела, отшатнулась, но даже умирая, ударила когтями, царапнула шлем Кнуда, высекла искру по железу.
Снова шаг назад. Кровь сочилась по ее ногам. Дыхание хрипело. Глаза были все так же холодны, неумолимы.
Тишина. Только треск углей да стон ветра у входа.
Ирвинг стоял, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения и усталости. Перед ним тварь, уже не страшная. Просто тело. Изломанное. С пустыми серебряными глазами, что больше не видят.
Кровь медленно стекала по наконечнику копья, струилась в пыльный снег пещеры.
Ирвинг отдернул древко, влажный шорох, булькающий хрип, и все, - конец.
Тварь не двигалась. Тощие лапы застыло вытянуты, когти вцепились в воздух.
Данаг обернулся. Кнуд лежал на спине, глаза открыты, но стеклянны. Горло - рваная дыра. Кровь уже не пульсирует.
Видар - тень у стены. Лицо мертвое, взгляд единственного глаза потухший. С губ сползла пена.
Лишь Рагн еще дышал. Сидел, привалившись к камню, руки держат вспоротый живот. Кровь сочится меж пальцев. Но глаза ясны. И в них гордость.
Он медленно кивнул.
- Хорошо... Ирвинг. Твоя Первая Охота… - шепчет. Еле слышно.
Ирвинг молча склонил голову. Прошелся меж тел. Прикрыл глаза павших.
Одному за другим вложил в руки оружие. Рукояти к сердцу. Лезвия наружу. Так встречают павших в Чертогах Уодана. Так идут они мечом вперед, к пиру героев.
Ирвинг выпрямился. Один.
Лишь северный ветер запел у входа в пещеру, словно шептал: "Они ушли с честью."
Они вышли из пещеры под утренним светом. Тихо. Без слов.
Ирвинг снарядил волокушу для раненого Рагна. Аккуратно разложил мертвых товарищей.
Оружие на грудь. Пальцы сомкнуты на рукоятях. Щиты, - покров над телами. У изголовья, словно страж,
копье с отсеченной головой чудовища.
Импровизированная усыпальница в снегу и ветре.
- Бросил бы ты меня... - прохрипел Рагн, пока Ирвинг волок его по заснеженной равнине. - Вместе же погибнем. Видар, поди, уже осушил Йорскир в мою честь…
Ирвинг не ответил. Лишь шаг за шагом, упрямо тащил старика через снег. Рано еще Рагну в Йорскир.
Мьед Уодана пусть подождет.
Они шли на северо-восток, туда, где равнина медленно поднималась к белым холмам. Солнце только поднималось - тусклое, холодное, словно чужое. Свет его не грел, а лишь делал мир резче: каждую складку снега, каждый обломок льда, каждую тень.
Ветер тянул с гор. Он не выл, он шептал, сухо и бесконечно, забираясь под меха, под кожу, в кости. Снег скрипел под сапогами Ирвинга, а волокуша оставляла за собой две ровные борозды, прямые, как линия его решения. Ни шагу в сторону.
Рагн иногда хрипло дышал, иногда затихал так, что Ирвинг невольно останавливался, прислушиваясь. Но каждый раз слышал слабый, упрямый вдох, и снова шел.
Равнина была пуста, но не безжизненна. На дальнем гребне показались тени. Сначала одна, потом еще две. Волки.
Они двигались легко, будто снег не держал их вовсе. Силуэты скользили параллельно пути, на расстоянии. Голодные, осторожные. Они чуяли кровь, чуяли слабость. Но чуяли и другое, что этот человек не отдаст свою добычу. Ни живую, ни мертвую.
Ирвинг их видел. Не оглядывался, просто знал. Плечи его были напряжены, спина прямая. Он шел не быстро, но не замедлялся.
Снег становился глубже. Порывы ветра усиливались, иногда сбивая с курса, занося следы почти мгновенно. Казалось, сама земля хочет стереть их с себя. Колени подгибались, руки деревенели, пальцы теряли чувствительность. Он перекладывал ремни волокуши, подтягивал их ближе к плечам и продолжал идти.
Рагн за спиной иногда бормотал, то ли проклятия холоду, то ли обрывки старых песен. Йорскир казался ближе, чем спасение. Но Ирвинг не позволял словам закрепиться в воздухе.
Небо постепенно светлело. Холод стал прозрачным, звенящим. На горизонте тянулась темная линия. Редкие черные деревья, означавшие начало низкого перелеска. Там будет укрытие от ветра. Там можно будет разжечь огонь.
Волки все еще шли. Их стало больше. Четыре, может, пять. Они останавливались, садились на задние лапы, наблюдали. Ждали.
Но они ждали слабости. А Ирвинг не давал ее. Он шел через враждебный, мертвый простор так, словно бросал вызов самому холоду.
Рано еще Рагну в Йорскир.
Смерть Рагна была тихой. Он угас на рассвете. Ирвинг нашел между скал укромное место, там, где ветер не слишком свирепствует, а снег ложится мягко. Выдолбил могилу мечом и руками, прикрыл камнями. Положил меч рядом, на грудь.
Без слов. Без ритуалов. Только короткое:
- Да будет твой путь легок, старик.
Дальше он шел один. Снега становилось больше. Ландшафт беспощаден: скалистые холмы с крутыми склонами, торчащие из сугробов голые камни, поросшие инеем. Между ними, вьюжные лощины, где эхо шагов возвращается чужим голосом. Ветер воет, как забытые духи.
Он шел к знакомому ориентиру, - темному выступу, откуда всегда видно селение.
Там, где обычно поднимались к небу тонкие струйки дыма, нет ничего. Лишь белая тишина.
Ирвинг замер. Что-то внутри обрушилось.
[b]Он побежал. Склон за склоном - быстрее. Сердце
