даст официально, когда начнётся следствие. Финансовые документы фонда — аудитор нашёл хищения на десятки миллионов. И главное — экспертиза. Прекурсор имеет уникальный синтетический маркер. Его следы найдены в ёмкости у Светланы и в вашей лаборатории. Вы готовили яд там. Вы годами воровали из фонда. Леонид раскрыл махинации и пригрозил тюрьмой. Вам нужно было его убить, получить наследство и замять хищения. Но сделать это так, чтобы, если что-то пойдёт не так, виновными оказались другие.
Комаров медленно поднялся. Маска спокойствия слетела, обнажив холодную, расчётливую злость.
— Он был сентиментальным дураком! Ворчал на «неэффективные траты» в фонде, хотел сократить программу помощи инвалидам! А эта программа... — он исказил губы в подобии улыбки, — была прекрасным каналом для отмывания денег. Он мешал. Мешал фонду. Мешал науке, в конце концов! Его смерть дала ресурсы для реальных исследований!
— Его смерть дала ресурсы вам, — поправил Громов. — И вы убили не только его. Вы убили совесть фонда, который он создавал. Кстати, материалы уже в Следственном комитете. Думаю, через час за вами приедут.
Он направился к выходу, но у двери обернулся.
— Знаете, что меня всегда поражало в таких, как вы? Вы просчитываете химические реакции, финансовые схемы, психологические слабости. Но забываете одну простую вещь: даже самая маленькая пешка, движимая любовью, может перевернуть всю партию на шахматной доске. Светлана передумала. И её попытка всё исправить оставила следы — те самые отпечатки на стакане, которые вы не учли. Потому что не верили, что у неё может быть совесть.
***
За окном горели огни города. Громов смотрел, как к зданию подъезжает машина с мигалкой, и думал о странной игре химических формул и человеческих слабостей. Одни и те же таблетки могли лечить и убивать. Одна и та же любовь могла спасать и ослеплять. А зло чаще всего пряталось не в ядах, а в уверенности, что твоя цель оправдывает любые средства.
Он вышел на улицу. Дождь кончился. На мокром асфальте мир отражался перевёрнутым, но от этого не становился менее реальным. В нём были те, кто просчитывает всё до миллиграмма, и те, кто отдаёт всё без остатка. И Громовы, пытающиеся найти истину где-то посередине — в хрупком равновесии между формулами и душами.
