с последних рядов.
— Дойдем и до мороженого… Так вот, ребята, вы, наверное, по кинофильмам хорошо знаете, как много всяких шпионов наводнило Москву в последнее время. «ТАСС уполномочен заявить», надеюсь, все смотрели?
— Все! — прокатился дружный ответ по рядам.
— А чем эти шпионы занимаются, по-вашему?
— Жвачки на улицах разбрасывают отравленные! — крикнул подвижный паренек в красной куртке.
— Правильно! А еще чем? Знаете?
— Мелочь по карманам у школьников тырят! — пошутил кто-то, и все рассмеялись.
— Пластинки распространяют с рок-музыкой, — казал крепыш с честным лицом. — У магазина «Мелодия» вечно спекулянты ошиваются, сам видел, как Оззи Осборна на виниле толкают по двести рублей. Пришел на днях пластинку Кобзона купить, гляжу, стоят, сволочи…
— Молодцы! Вижу, бдительность вам не чужда, — обрадовался дядя Федор. — Но теперь о главном… Учтите, это строжайший секрет. Государственная тайна. Если кто проболтается, я гарантирую, что остаток жизни проведет в лагерях строго режима. Понятно?
— Понятно! — разлилось по рядам.
— Так вот, в последнее время западным либеральным прохвостам удалось создать в Москве целую сеть подставных ларьков «Мороженое».
— Зачем? — прокатился по залу возмущенный шепот.
— Негодяи преследуют две цели. Во-первых, заполучить в свои мохнатые лапы наши кровные советские рубли, чтобы спекулятивными сделками на черном рынке обрушить курс. Во-вторых, растлить нашего неизбалованного потребителя, отпуская ему под видом советского пломбира свой, американский. А там ведь сплошная химия, ничего натурального! Хуже того, ребята, достоверно известно, что следующий шаг — открытие кафе западного типа, где будут по завышенным ценам продавать жареные бургеры...
Зал гудел. Физиономии мальчишек приняли серьёзные выражения.
— Итак, товарищи, — произнёс дядя Фёдор, торжественно доставая из нагрудного кармана записную книжку. — Сейчас я запишу фамилии. Надеюсь, никто не откажется подежурить ради престижа страны? Назовем нашу операцию «Штопор».
***
Сутками напролет новоиспеченные дружинники с красными повязками на рукавах торчали у палатки — той самой, где недавно влюбленная пара покупала пломбир. В напарники Кольке назначили кипучего энтузиаста Сережу — белобрысого парня, что сидел в первом ряду.
Сложность миссии заключалась в пресловутой государственной тайне. Как отгонять назойливых покупателей, не раскрывая сути операции? Особенно тяжко приходилось с детьми — их глаза, полные надежды полакомиться, не давали душе покоя. Но еще сложнее было с Аллой. В первый же день дежурства разразилась довольно позорная сцена. Не поняла красавица ни намёков, ни выразительных жестов Сережи. Краснея пришлось оттаскивать девушку от палатки под белы ручки.
Со взрослым контингентом работать было проще. Стоило сделать каменное лицо, напустить важности и заученно бросить «Не положено, товарищи!» — народ отступал понурившись, демонстрируя, что в генах жива память не только о коллективизации, но и о крепостном праве и батогах. Находились добровольные помощники. Телемеханик Родионов из соседнего дома со злорадством донес на несознательных соседей, что бесконтрольно брали детям вафельные брикеты.
Группы дежурили по всему району, словно патриотическая сеть. У станции метро поймали подозрительного студента и хорошенько намяли ему бока — за то, что купил эскимо, а заодно за длинные волосы и неславянский нос. Дядя Фёдор обходил посты дважды в день с озабоченным видом, шепотом сообщал, что обстановка на районе чертовски тревожная. Потому решили дежурить по ночам тоже.
На третьим сутки, уже в разгаре ночи, Серёжа, вымотанный бессонными дежурствами, отпросился домой — поспать хоть часик и перекусить. Колька остался один. И, конечно, именно тогда всё и случилось.
Из весеннего хмельного тумана возникла женщина. Бросалось в глаза несоответствие ее облика убогой уличной обстановке. Наверное, гостья из центра, а то и откуда подальше, из прекрасного будущего, какое в кино показывают. Может, иностранка... развязная походка, пальто заграничное, кожаное, с воротником из песца, ценою в "жигули", не меньше. Колготки в сеточку, сапоги на шпильках. Длинные вьющиеся волосы, яркая косметика, массивные янтарные серьги в ушах.
— Какой красивый мальчик кукует среди ночи… — произнесла она несколько растянуто. — А я уж думала, придется на звезды одной смотреть.
Бедного Кольку буквально парализовало. Страх, вожделение и некое смутное чувство обречённости смешались в ядовитый коктейль.
— Штопора нет случайно? — спросила незнакомка и, не дожидаясь ответа, вытащила из кармана плоскую бутылку коньяку.
Колька подал ей складной нож, что всегда носил с собой. Впрочем, штопор не понадобился, пробка выкручивалась. Коньяк пили из горлышка по очереди: он глотал напиток как лекарство от страха и смущения; она — казалось, что просто от привычки к разгульной ночной жизни. Закусили шоколадкой, закурили импортные легкие сигареты. Взгляд незнакомки скользил по собеседнику. Дружинника беззастенчиво изучали, словно экспонат музея палеонтологии.
— Что это у тебя, крестик? — Нервными пальцами, будто ветерок пробежал, она прошлась по его груди.
— Да.
Комсомолец с крестиком — по меркам школы почти преступление. Что сказал бы дядя Федор, предположить страшно. Колька от стыда прикусил губу. Что поделаешь — мутная, запретная тяга к религии давно мучала его, заставляла тайно посещать заброшенную местную церквушку у железной дороги.
— У меня тоже есть… Хочешь посмотреть?
Она быстро расстегнула пуговицы синей шелковой блузки. На жемчужной цепочке висел изящный золотой крест с пятью сверкающими алмазиками по краям и в центре.
— Ты куда пялишься? Я ему реликвию, а он…
Неожиданно она прильнула к нему, впилась в губы с жадностью валькирии. Рука ее потянулась к джинсам и нащупала молнию…
Сознание будто втянуло воронкой безумия, время закрутилось вихрем. Они шмыгнули за ограду в магазинный двор. Аромат духов незнакомки добавил веселую нотку в симфонию запахов гниения, исходящих от пустых ящиков и бочек, с козырька над задней дверью продмага печальной струйкой стекала вода. Теплый сырой воздух смягчал звуки, здесь, в закутке у магазина, валялись капустные листья и было совсем темно.
Когда они вернулись назад к палатке, начало светать.
— Что-то мне мороженого захотелось, — сказала она и залилась ненатуральным смехом.
— Я так и знал! — Нервная дрожь пробежала по телу Кольки, тупая боль запульсировала в затылке.
— Что ты знал, смешной? Что я сладкоежка?
— Не надо, — сказал он глухо. — Да и палатка закрыта.
— Почему не надо?
— Просто… нельзя.
Она рассмеялась — жестоко и холодно.
— А если я хочу? У меня подруга здесь работает. Вот, ключ дала.
Она подошла и нежно поцеловала Кольку в губы. А потом уверенно вставила ключ в навесной замок, открыла дверь, вытащила пломбир из коробки и кинула на блюдечко смятый бумажный рубль.
Во дворе магазина вдруг дрогнули шаткие ряды ящиков: верхний плюхнулся прямо в мутную лужу. В тот же миг из тени выскользнула фигура в коричневом плаще — стремительно и бесшумно. Соглядатай прошмыгнул между мусорных контейнеров, скрылся за кирпичной стеной на противоположной стороне двора. Это был загадочный напарник дяди Фёдора. Несомненно, он зафиксировал предательство Кольки.
***
На четвёртый день Колька с Серёжей продолжали дежурить у палатки — злые, невыспавшиеся, с воспаленными от бессонницы глазами. Было в них что-то трагикомическое — две печальные фигуры в весенней слякоти. Народ исчез — видимо, слухи о нехорошей палатке разошлись.
Колька молчал как в детстве перед отцом, когда чуть не устроил пожар на кухне, выплавляя свинцовую биту для игры в пробки. Только чувство вины теперь проникало глубже, липкой слизью обволакивало внутренности. Он искал силы признаться товарищу в дурном поступке. Ладно бы еще упустить это злосчастное мороженое, но изменить Алле — это подло. Ведь она, хотя и фригидная, но честная девушка, которая ничего плохого для страны пока не совершила.
Наряду с угрызениями совести мучало безумное желание бросить все и побежать к телефонной будке, чтобы позвонить ночной знакомой. Номер телефона, вульгарно начертанный помадой на пачке сигарет, он уже выучил наизусть. В голове крутилась песня группы Пинк Флойд — образец чуждой культуры, с пластинки, приобретенной у магазина «Мелодия» за две сотни, добытых мелкой спекуляцией. Очередное преступление.
Он ненавидел себя, но пытался утешиться. Что такое один рубль в масштабе страны? Пустяк, пусть подавятся шпионы. Но как же легко пересечь моральную черту. Потому что Родина — не бухгалтерия, и не склад обмундирования. Родина — это суровые лица компетентных товарищей, что будят изменника в пять утра и увозят для выяснения обстоятельств...
Измена... она начинается с пустяка. Пришел на утренник в неопрятном виде, оставил дома запрещённую книжку, допустил критические мысли о руководстве. Сегодня пепси-кола, завтра крепленое винцо с красивой этикеткой, послезавтра курение "Мальборо", а кончится все просмотрами видеофильмов с голыми женщинами. А то и хуже — чтением стишков Мандельштама. Кто же после этого найдет в себе силы совершить подвиг?
Попустительство мещанству закрывает двери в светлое будущее, где ты, может быть, удостоишься чести спасти химический завод от катастрофы, закрыв грудью щель в цистерне, откуда хлещут вредные химикаты. Возможно, более высокой чести — с пулей в голове пасть на чужой земле в составе ограниченного контингента…
Как ни ругал себя Колька, его одолевали скверные мысли. Взять наболевший вопрос так называемой интеллигенции. Эти людишки с придурью жаждут мыслить независимо. Лезут в диссиденты, мало их перевоспитывают в лагерях... Почему они не уважают власть? Ведь всякая власть, кроме американской, угнетающей чернокожих, от бога. Даже если борется с религией. Может, интеллигенцию распустили, может, жестче надо карать? Иначе не удержится курс рубля, страну развалят, гады...
— Ребята, какого хрена вы тут ошиваетесь? — неожиданно прозвучал звонкий голос.
Колька обернулся. К ларьку подошли дружинники. Их было пятеро. Настоящие охранники порядка с надменными лицами. Старший носил болгарскую дубленку и шапочку петушком с цветами клуба ЦСКА. Повязки на их рукавах выглядели значительно, совсем не те грязные тряпицы, что раздал дядя Федор.
Вообще, они с Серёжей смотрелись сейчас как-то ненатурально, ощущение непричастности к общему делу накладывало отпечаток. Ведь их миссия держалась в секрете, а потому все было неофициально, вне регламента.
— Чего молчите? — спросил главный, лицо его до боли напоминало мордастого перекупщика с овощной базы из телевизионного детектива. — На вас жалобы поступили. Людям, мол, запрещаете мороженое покупать. Мы вас сейчас за хулиганство быстро оформим.
— Хулиганство?! — Серёжа чуть не захлебнулся от гнева. — Да вы что?! Мы же тут… по поручению…
— По какому ещё поручению?
— Нам… нельзя говорить… это гостайна… — промямлил Серёжа.
— Что за бред несешь, парень? — усмехнулся дружинник. — Выпили, что
