ли? Пошли-ка с нами в отделение. Там быстро очухаетесь.
***
В отделении милиции обычно быстро все проясняют. Ну, а если не впадать в излишний идеализм — не всегда быстро и не всегда проясняют, могут и запутать. В данном же случае дело выеденного яйца не стоило.
Дядя Фёдор оказался вовсе не сотрудником органов, а бывшим механиком третьего таксопарка с трудной судьбой и сломленной психикой. Он с такой убеждённостью вещал о заговоре подставных ларьков, что успел всколыхнуть своей истеричной верой парочку скучающих начальников среднего звена. Потому и потворствовали.
Палатки, как оказалось, работали вполне легально — кооперативы, утверждённые по всей форме, с подписями и штампами на протоколах заседаний надлежащих комиссий. Включая визу секретаря райкома. Государство только-только начинало посматривать на кооператоров не как на буржуазных выкормышей, а как на робкую зачаточную форму спасения от пустых прилавков. Так что обвинения рассыпались.
Операция «Штопор», с её романтикой ночных дежурств и благоговейным ощущением, будто ты лично спасаешь город от катастрофы, — всё это оказалось просто детским спектаклем на фоне распада страны и крушения социалистической экономики.
Марина, так звали ночную охотницу за мороженым, той весной переживала разрыв с очередным «единственным» мужчиной. То есть, формально он был восемнадцатым, но страдала она как в первый раз — со всеми положенными симптомами: бездонными тоскливыми глазами, всхлипами по телефону, запущенным маникюром и неуместной нежностью к случайным знакомым. Незадачливый дружинник подвернулся удачно, вовремя, как штопор, когда бутылку зубами не откупоришь.
С Аллой Колька тоже встречался — по инерции, как встречаются старые друзья: с лёгкой неловкостью и ощущением, что всё давно уже сказано. Алла перешла на американский макфлури, носила еще более пышную прическу, держала себя с достоинством женщины, которая никогда не окажется в нелепой ситуации.
После перестройки Колька стал бизнесменом, наладил производство пластиковых пакетов для перевозки трупов — весьма востребованный товар. «Занимайте свободные ниши», — поучал он знакомых, напуская на себя философский вид.
Дядя Фёдор вскоре умер. В палате закрытого типа, в застиранной пижаме, под мягким желтым светом больничной лампы. Говорили, что осталась рукопись — полный комплект теорий заговора. В ней подробно излагались методики, какими Запад стремился разрушить великую страну. В те годы текст казался бредовым, но позже его достали из архивов, стали внимательно изучать и цитировать на самом высоком уровне.
Серёжа пошёл по другой дорожке. Сначала армия, потом военное училище, карьерный рост с характерным упорством обиженного на Запад идеалиста. Священная война с кооперативами, а заодно и европейскими ценностями, стала делом жизни, почти что личной вендеттой. Будто парень мстил перестроечному времени, которое не смог остановить. По слухам, лет через двадцать, Сереже с группой единомышленников удалось-таки нанести частной коммерции и российскому бизнесу сокрушительный удар.
Что касается курса рубля, то в последующие годы он не просто ушел в свободное плавание, но и обвалился до невероятных значений. Благодаря рукописи дяди Федора мы догадываемся, что в этом виноват вовсе не Колька. Однако, не без вмешательства божественного провидения, курс все же вернулся под контроль компетентных лиц. По-прежнему рубль — если не самая стабильная валюта в мире, то самая надежная в идеологическом отношении. Курс, правда, теперь несколько другой, но это уже совершенно не влияет на процветание отчизны.
