коньяка и три… нет, вот четвертая… четыре бутылки вина на трех дамочек. Не многовато ли? Хорошо посидели…».
На столе недоеденные куски пиццы, остатки каких-то салатов. Тут же пепельница полная окурков. В мойке гора грязной посуды. Нет, убирать весь этот… «пейзаж» теперь он просто не в состоянии. Завтра, все завтра. Надежды, что жена утром приведет в божеский вид кухню, у него нет. Ну, и ладно. Все равно завтра, после работы…
Григорий гасит свет на кухне, на секунду замирает. Потом открывает холодильник, достает банку пива и подходит к окну.
С пятнадцатого этажа в лунном свете двор кажется зеленеющей долиной с желтеющими островками спортивных и детских площадок. До него долетают чей-то приглушенный смех, «кваканье» сигнализации какого-то авто. Дом за день нагрелся и теперь отдает свое тепло полной бледной луне. А ниже этажом… иль выше – сложно разобрать – звуки скрипки. Знакомая печальная мелодия, от которой вдруг начинает сводить скулы, а к горлу ни с того ни с сего подкатывает спазм. Не спасает даже холодная банка пива, прижатая ко лбу.
Зима пройдёт, и весна промелькнёт,
И весна промелькнёт;
Увянут все цветы, снегом их занесёт,
Снегом их занесёт...
«Ну, Григорий, ты даешь. С каких это пор ты стал таким сентиментальным? Все, надо спать, пока совсем не расслюнявился. Все свои «чуйства» прибереги на завтрашний вечер. Хотя и завтра они тебе вряд ли пригодятся, потому как рассказ намечается фантастический. Но на всякий случай, теперь просто запомни свое состояние и эту лунную ночь, и воздух почти недвижимый и двор, и скрипку. И…».
И ты ко мне вернёшься - мне сердце говорит,
Мне сердце говорит…
Неоткрытая банка пива возвращается в холодильник. Гриша на пороге кухни еще раз оглядывается на открытое окно и идет в гостиную.
Здесь он сразу выключает свет, неторопливо раздевается и, найдя плед, ложится на диван. Диван ему несколько коротковат, чуть согнутые ноги упираются в спинку, но вот так, на боку, спать вполне можно…
«Ну, вот и хорошо… вот и славно. Много ли человеку нужно…».
Свободное падение! Свободное вращение! Падение с огромной высоты! Сердце, кажется, готово вырваться из груди. Руки судорожно пытаются хоть за что-то уцепиться, всюду натыкаются на прозрачное стекло. И слепящее солнце со всех сторон. Внизу, еще очень далеко вращается поверхность воды, перечеркнутая множеством белесых линий. Хочется закричать от страха, но крик застывает в судорожно открытом рте. И уже нестерпимо желание, чтобы это, наконец, закончилось. Неважно чем, лишь бы закончилось. Пусть будет конец, только не этот животный страх, от которого, кажется, вылезают глаза из орбит и…
- Идентификация. Идентификация. Григ. Григ-34817091. Неадекватность. Беру управление на себя. Запись…
Что за голос и где я, в самом деле, нахожусь? Что за капсула?
Уже не так стремительно приближается поверхность моря. Похоже на торможение. Сначала руки, а потом и все тело прилипают к лобовому стеклу.
- Григ, советую все же сесть на место, и совсем не помешает пристегнуться, сейчас будет резкий маневр. Иначе мы просто воткнемся в океан, а этого мне совсем не хотелось бы, я только вчера прошла профилактику...
Плохо соображается, но вот, кажется, сориентировался – позади нечто, отдаленно напоминающее зубоврачебное кресло с небольшими подлокотниками.
- Ну же, Григ, быстрей. У тебя есть десять секунд. Девять, восемь…
Кое-как подтягиваюсь и устраиваюсь в этом кресле. Тут же по талии опоясывает широкая лента.
- Ну, вот, порядок. Выходим из пике. Три, два… ийехоо!
«Капсула» делает резкий вираж, в последнюю секунду срывает со стремительно набегающей волны водяную пыль и начинает плавно скользить над поверхностью воды. Далеко впереди показывается полоска берега, а я начинаю приходить в себя. Очень скоро прихожу в себя настолько, что уже пытаюсь хоть что-нибудь выяснить у незнакомого, но приятного женского голоса.
- Ты кто?
- Что тебя, Григ, интересует? У тебя сейчас в голове винегрет какой-то. Ты как будто бы не в себе? К чему устраивать такие трюки?
- Я спросил, кто ты? На мой вопрос у тебя ко мне их сразу три.
- Просто очень редко приходится трепаться, извини.
- И все же?
- Кто я? Кажется ты, Григ, точно не в себе. Так и быть. Я… хотя тебе еще пять минут назад это было хорошо известно, Я - Смайли. Если тебе этого мало, то я – всего лишь Капли третьего поколения. Идентификационный номер… (Капли – воздушный болид-такси. Прим. авт.) Григ, ты меня разыгрываешь? И убери руку с сенсора, я начинаю нервничать. Я веду и, пожалуйста, не мешай.
- Ну, хорошо. Положим, ты – Капли-Смайли, я – Григ. Куда мы летим?
- А вот этого я не могу знать, если ты сам не знаешь. Вспоминай – куда мы летим?
- Не помню… просто не знаю.
- Упс… хорошенькое дело. Похоже, что твой человеческий комп точно забарахлил. Ладно, сейчас выясним. Сделаю запрос… Ну, вот, теперь понятно. Нам нужно взять всего лишь шестьдесят три градуса вправо и через…
- И тогда что?..
- Фу, Григ… я понимаю, что с тобой не все в порядке. У людей, это, к сожалению, случается, но… в общем, мы летим к тебе домой. Я уже связалась с Иргой…
- Ирга, это?..
- А вот это уже точно серьезная неисправность. Сейчас проверим. Так, приобретена сия модель два с половиной месяца назад. Но разбираться в этом придется тебе самому. Мое дело тебя доставить на место. Разреши тебе посоветовать пройти профилактику. Людям это нужно делать гораздо чаще, чем нам.
- Григ, Григ, ты меня слышишь? – это уже другой голос, но тоже ничего, бархатистый голос.
- Слушаю. Я слушаю. Кто это?
- Эй… Ты далеко? Ужин готов. Ты должен был еще десять минут назад…
- Ирга, это Смайли. У нас тут чуть не состоялась непредвиденное свидание с купанием. Жутко сексуальный экстрим. Через пять минут будем.
- Смайли, не шалите, я до бешенства ревнивая, шасси могу тебе повредить.
- Явно сегодня не мой день – одни неприятности. То, о чем ты думаешь, находится не в моей компетенции, так что твоя ревность беспочвенна.
- Кто знает, что может придти в голову моему извращенцу.
- Хи-хи. Если штопор в океан это… хотя, кто знает, но штаны на нем вроде бы сухие. Ох, уж эти, мужчины… мне давно кажется, что мы вполне могли бы существовать и без них.
- Согласна с тобой. Но традиции, даже если они нелепы, нужно сохранять. В конце концов, нас бы не было, если бы они нас не сотворили. Они наши боги и мы должны их любить, лелеять и сдувать с них пылинки. Ты знаешь, я нахожу во всем этом такой восторг, случается, даже забываю, что…
Я полулежу в капсуле, летящей над волнами. Слушаю бабский треп и начинаю погружаться в легкое блаженство. Все хорошо. Вот только… только… этого не может быть – не может быть на безоблачном небе сразу два солнца. Я яростно начинаю вертеть головой и…
- Па, а почему ты спишь на диване?
- Что? Где? А-а-а… - Гриша с трудом вылетает из сна. Рядом с ним стоит босая Сашка и трясет его за плечо.
- Па… ну, па…
- Чего тебе, принцесска? Почему не спишь? Сколько сейчас? - Электронные часы, стоящие на журнальном столике показывают начало седьмого, - Еще очень рано, еще можно…
- Па, я пить хочу. Я сходила пи-пи, потом пошла на кухню и…
- Ладно, пошли вместе, что-нибудь поищем. Внизу холодильника я, кажется, видел сок.
Яблочный сок все же пришлось немного подогреть. Потом уложить дочку… В общем, сон пропал. Гриша вернулся на кухню, нашел сигарету и закурил. Потом почему-то постоял над раковиной и… неожиданно для самого себя, начал мыть посуду.
«Да, и нечего ухмыляться, вот такое совершенно необъяснимое свойство – для того чтобы сосредоточиться, мне непременно нужно что-то делать руками. А сосредоточиться мне нужно для того… чтобы… нет, вот ведь ерунда какая, почти ничего не осталось от виденного сна. Совсем ничего… разве что состояние блаженства? Ну, что-то вроде того, как будто бы лежишь на берегу моря и… и все. И с каждой вымытой тарелкой все меньше и меньше… Хорошо бы вспомнить хотя бы… хотя бы, например - когда мы были с Ириной на море последний раз?».
- Не надо, Гришечка, я сама.
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial,
