беде с Шаманом, с вождём. Те только сочувственно кивали и разводили руками. "Ну, где мы тебе женщину найдём? Потерпи. М.б. наткнёмся на какое-нибудь племя, будет тебе жена". Но другие племена всё не попадались.
Как-то на охоте медведь серьёзно помял Певуна. Селезень всё ждал, надеялся: помрёт Певун и Тучка ему достанется. Всё приходил к ним, о здоровье Певуна справлялся, дичь носил. Умри, только! ... Выжил. Гад!
Как худо мужчине, когда он не может излить накопившуюся за много дней сперму, особенно, если он возбудится! Болят яйца. Болит весь низ живота. Многие женщины и в наше время не понимают этого. Для них продинамить мужика - развлечение: "Ха-ха! Он так надеялся, так слюнки у него текли, уже всё встало, а я его раз - и обломала". А как мужик потом в метро едет, скорчившись от боли! Стоя! Не попросит же он: "Граждане! Уступите, пожалуйста, место. Мне подружка обещала дать, раздразнила, а в последний момент передумала" !!!
А Селезню в таком состоянии на охоту ходить приходилось!
Несмотря на запрет Шамана, Селезень мастурбировал. Благо уж это проверить никто не мог. В лесу днём, а ночью в своей тесной неустроенной землянке. По начало помогало очень. Потом перестало. Селезень терзал свой соединитель всё свободное время. А по ночам ему снились лагунки. Розовые, тугие. Лобки поросшие чёрным или золотистым пушком. Груди различных форм и размеров.
Селезень готов был отдать полжизни за бабу. Любую. Худую или толстую, высокую или низкую, красивую или уродливую, молодую или старую.
Старую? Была одна старая и не занятая, кстати: Грымза. Седая, горбатая, морщинистая, вся в бородавках, с выпученными гноящимися бессмысленными глазами и пробивающейся бородой. К тому же, злая и склочная. Мысль о сексе с Грымзой раньше вызвала бы у Селезня омерзение. Да и теперь от мысли, что он будет целовать беззубый вонючий рот, Селезню становилось совсем погано. Но сексуальный голод - не тётка. Подавил Селезень своё отвращение, надёргал полевых цветов, прихватив убитого зайца, пошёл Селезень свататься.
Узнав, зачем он пришёл Грымза долго каталась со смеху, а потом выгнала его с позором. И долго кричала вслед, всё, что о нём думает. Всё племя слышало. Селезня совсем презирали. Издевались над ним. Особенно женщины.
-- Селезень! Принеси мне дров в землянку, а я за это тебе попу покажу. А может и дырочку. А может быть и дам.
И Селезень искал по лесу хворост и таскал его в чужую землянку, точно зная, что его очередной раз обманут.
Конечно, не все чучунаа издевались над ним. Некоторые жалели. Радуга, жена вождя, даже заступалась иногда. Но и не давала.
На поляну вышла Пегая. Потянулась. Разлеглась на солнышке.
"Собаку взять, что ли?", - подумал Селезень. Он представил акт с Пегой. Возбудился. А потом вспомнил про собачьи зубы и представил, как Пегая откусывает его, Селезня, соединитель и тот исчезает в собачьей утробе. М-да...
Вслед за собакой на поляну выбежала Звёздочка, дочь Ромашки, хорошенькая, беленькая девчушка лет восьми с огромными голубыми глазами. Звёздочка щурилась на солнце, играла с Пегой, смеялась.
Селезень чинил снасти.
Набегавшись и нарезвившись Звёздочка приступила к обычному занятию девочек всех времён и народов: плетению венка.
- Красные цветочки, жёлтые, синие, белые...Фиолетовые - это колокольчики.
-- А каких цветов не бывает? - вдруг обратилась она к Селезню?
-- Каких?
-- Зелёных, серых и чёрных.
-- Чёрные бывают, - вдруг неожиданно для себя сказал Селезень.
-- Нет не бывает!
-- Да я вчера видел.
-- Где?
-- Там, за Чёрным ручьём. Пошли, Звёздочка, покажу, - сказал, и сам поразился, каким приторно-противным был у него в этот момент голос.
Звёздочку искали три дня. Не нашли. Каменный век, всё-таки. Ни вертолётов, ни служебно-розыскных собак. И по истечении этих трёх дней выходя в лес, чучунаа время от времени кричали: "Звёздочка! Отзовись!"
Селезень участвовал в поисках вместе с другими. Тоже кричал: "Звёздочка, где ты?! Звёздочка, отзовись!"
Ночью он трясся от страха быть разоблачённым, плакал от жалости к Звёздочке. Плакал и дергал свой соединитель.
А через десять дней исчезла Ласточка. Чучунаа поняли, что дело не чисто. Но никому и в голову не могло прийти, что исчезновение девочек - дело рук одного из них. Подозревали волков, злых духов, особенно, гули Алмауз Кампыр.
Селезень знал, что рано или поздно попадётся, но остановиться не мог. Попался он на третьей девочке, на Рябинке, дочке Сороки. С ней Селезень ушёл в лес недалеко. Заподозрив неладное девочка закричала. На крик прибежал охотившийся поблизости Нюхач, который легко справился с хлюпиком-Селезнем.
Из леса вышли в троём. Впереди спотыкаясь шёл окровавленный Селезень, с подбитым глазом и рассечённой губой. Сзади копьём его подгонял Нюхач.
-- Иди, гнида! Иди, мразь! Сам бы прикончил тебя, да хочу хоть что-то матерям девочек оставить.
Рядом с ним шла заплаканная, но уже успокоившаяся Рябинка.
На поляне на глазах удивлённых соплеменников Нюхач дал Селезню пинка, да так, что тот перекувырнулся через голову. Сильный мужик был Нюхач.
-- Вот, он убивал наших детей,- сказал Нюхач и снова дал Селезню пинка. Лежачего бить не полагалось, но сейчас было можно всё.
Суд над Селезнем был скорым, но справедливым. Его приговорили к смерти Впервые за многие годы чучунаа применяли смертную казнь. За смертный приговор высказались все.
Селезня привязали к дереву, и каждый желающий мог сделать с ним всё что хотел: ударить его палкой, отрубить палец, проткнуть ухо, вырезать кусок плоти и нагадить на рану. К вечеру от Селезня остались только кровавые ошмётки, которые потом охотники отнесли в лес подальше на съедение диким зверям.
Суждено мне терзаниях жизнь проводить?
Снова пришла весна. Наконец-то.
Сали Кутро шёл по лесу, вдыхая тот особенный запах разогретой (но не сольно) хвои, прелых листьев и ручьёв. Запах весны.
Зима была на редкость тяжёлой. За лето заготовили мало запасов. Спасибо, коровы спасли. Благодаря им только, и выжили. Им и Сали Кутро. Его умению, таланту.
В эту зиму умерли старая Грымза, Лось, Ягодка. У Лилии родился мёртвый ребёнок. И всё-таки Сали Кутро мог собой гордиться. Если бы не его умелое руководство, жертв было бы гораздо больше. Может быть, вообще чучунаа погибли бы от голода и холода. Или перебили бы друг друга. Последнее время все стали какие-то злые, раздражительные. Чуть что, бросаются друг на друга с кулаками. Как удавалось Сали Кутро уладить все споры и не довести дело до смертоубийства, знал только он сам!
Раньше, когда все жили в одной землянке, все конфликты легко разрешались коллективно. Поссорятся, допустим, двое охотников - разведут их по углам. С одним поговорят по душам, угостят мясом. Другого ублажит женщина. Смотришь - снова друзья не разлей вода. А тут... леший его знает, что в землянках творится. Вдруг слышатся из какой-нибудь крики и возня. Глядь, а там уже мордобой или муж жену за волосы таскает. А то на чьей-то физиономии вдруг фингал появится. И не допытаешься откуда.
У Полулысого нос на сторону стал. Нюхач двинул. Кваку показалось, что Барсук на Зайчиху влюблено посмотрел. У Квака два верхних зуба выбито, а Барсук три дня отлёживался: Квак его в живот ударил. Но до смертоубийства не дошло. Сали Кутро вмешался.
Рыжий шмель тыкался в цветок. Сали Кутро нравилось разглядывать шмелей. Он постоял немного, подождал, пока шмель усядется и начнёт сосать нектар. Пошёл дальше. Спеть что ли?
Хорошо, зима промчалась
Хорошо зима прошла
Ах, какой я вождь великий
Хорошо! Пришла весна!
Нескладно вышло. Да и что же получается? Сали Кутро весну сделал? А без него была бы вечная зима?
Эту зиму пережили
Мало умерло у нас
Скоро будет много пищи
Ах, какой я мудрый вождь!
Опять как-то нескладно получилось. Раньше он слагал песни получше. Стареешь, Сали Кутро? Или просто не в настроении. Да. Пожалуй, именно это. Не в настроении. Казалось бы, весна, тёплый ветер, всё распускается, шмели летают, бабочки. Отчего же так сжимается сердце? Куда ты ушла, радость?
Да нет! Ведь, вправду, всё хорошо! Радуга беременна. Скоро у неё ребёнок родится. Его, Сали Кутро сын или дочь. Но отчего же так сжимает сердце?
Сали Кутро снова попробовал запеть:
Скоро будет много мяса!
Много рыбы...
Ничего в размер не влезает.
Много рыбы... с молоком?
Вождь криво усмехнулся. Не поётся сегодня.
Отчего же ему так грустно. Бывает грусть лёгкая, сладкая. Когда любуешься закатом, например. Или когда твоя голова лежит на коленях женщины, а она тихонько гладит твои волосы и говорит ласковые слова. А эта грусть тяжёлая, давящая. Но ведь должно стать лучше! Шаман обещал, что теперь, когда чучунаа свято и строго соблюдают заповеди духов, духи помогут и жизнь наладится.
Мы заветы соблюдаем,
Очень нравственными стали,
Жёнам мы не изменяем,
Только с жёнами мы спим.
Духи любят наше племя.
Ах, какой я вождь великий!
И Шаман великий тоже.
Все мы нравственность блюдём.
С самого момента женитьбы вождь ни разу не изменил Радуге. Вообще, Радуга всегда ему нравилась. Высокая, стройная... да, не в этом дело, даже. Была в ней какая-то изюминка. В прочем, изюма они еще не знали, поэтому, скажем: особенность. Сали Кутро любил Радугу. И она его. А какой у них был секс! Что они только не вытворяли.
А вот последнее время Сали Кутро чувствовал к ней охлаждение и даже раздражение (которое он никак не показывал). Как к человеку, как к другу он относился к ней так же, как и
