перед Шаманом и почтительно докладывал ему о том, что происходило в племени. Мотыльку восемнадцать лет. Он - очень нравственный юноша. После смерти он непременно попадёт в Верхний мир.
Главные новости Мотылёк уже изложил. Рассказал и о том, что Красноносик выражал недовольство жизнью. Говорил, что ещё немного и чучунаа начнут есть листья и кору. А Тетерев ответил: что лучше бы съесть вождя и шамана. А то разжирели больно.
Вторая, тоже серьёзная новость, хотя и менее серьёзная, чем первая: Мерзляк и Оса целовались в чаще. А ведь оба состоят в законном браке и не друг с другом. Ай-ай-ай! Какая безнравственность! Ну, да ничего. Шаман примет меры.
Дальше шли всякие мелочи. Певун грыз морковку, не сотворив перед этим молитву. Потом, правда, хрумкнув пару раз, опомнился и сотворил. Кривой, проходя мимо землянки вождя, как-то нехорошо посмотрел на вход, да ещё и чихнул зачем-то и при этом громко выпустил ветра, Воронёнок опять дразнится, язык показывает. Разве это не грех? А Ромашка совершив малую нужду, не сказав перед этим: "Духи, отвернитесь!".
-- Погоди! - остановил Мотылька Шаман, - а разве юноше прилично смотреть, как женщина деуринацию? Тем более, его родная тётя?
-- Я не смотрел, - Мотылёк смутился, даже покраснел,- я только слышал, как струйка шуршала по прошлогодним листьям, - и вдруг лукаво улыбнулся,- Великий Шаман! Откуда я мог знать, что она опустошать мочевой пузырь будет? Она даже духов не предупредила. А меня - тем более.
-- Ну-ну... - Шаман усмехнулся в бороду.
-- Великий вождь к великому шаману, - провозгласил Весёлый Бык. С некоторых пор Шаман держал перед входом охрану. И опасности меньше, а то, приходится беречься и солидности больше.
-- Иди, малыш, - Шаман подтолкнул юношу к выходу.
-- Благослови, великий Шаман!
-- Благословляю тебя сын мой! Иди.
Мотылёк посторонился, пропуская влезающего в землянку Комара, и выпорхнул наружу.
-- Здравствуй, великий Шаман! - сказал Комар.
-- Здравствуй, великий вождь!
-- Ну, дела! У тебя все юноши в шпионах ходят?
-- Скажем так, многие. Полагаю, у тебя не меньше?
-- Не будем считаться. Ну, и что тебе соглядатаи рассказывают?
-- Хорошего мало. Красноносик с Тетеревом интриги плетут. Скушать нас хотят. Некоторые чучунаа целуются по кустам с кем не попадя, гадят, духов не предупредив, Кривой косо смотрит, да ещё и чихает и смрадно испускает ветра. На тебя чихает, между прочим.
-- Да? На меня, говоришь? Ладно. Свяжем его, посадим на денёк в речку по горло. Посмотрим, как он будет чихать после этого. Вода-то - брр... Только... не спасёт это нас.
-- ???
-- Что так смотришь? Плохи наши дела, Шаман. Недовольны чучунаа. Жратвы не хватает, это главное. Спать только с жёнами надоевшими. За любую провинность - наказываем. А скольких уже казнили? И в то, что Барсук умер, объевшись ядовитых грибов, вот так вот, сам, поверить может только ребёнок, лет пяти,. Думаю, даже таких вот, как Мотылёк этим не проведёшь. Т.е., конечно, Барсук, действительно, объелся ядовитых грибов, но кто поверит, будто он собрал и приготовил их сам? Великий охотник и грибник Барсук!
-- Ну, насчёт Мотылька ты не прав. Он верит в меня, да и в тебя свято. И не он один.
-- Допустим. Детвора, да ещё дураки, вроде Полулысого.
-- Дался он тебе! Что ты его так не любишь?
-- Не люблю дураков. Ладно. Они иногда полезны.
-- Вот Полулысый-то тебя обожает.
-- Да знаю! Лижет два зада, твою и мою попеременно. Пусть лижет. А кое-кто и не хочет.
-- Кое-кто. Мерзляк, Красноносик, Ласка. Нюхач, конечно, самый опасный.
-- Слишком многие, Шаман. Ну, Нюхача-то мы уберём, а что делать с половиной племени?
-- Самых опасных уберём, другие сами на брюхе приползут.
-- Эх, Шаман! Долго на одних наказаниях мы не протянем. Верить нам перестали, вот в чём беда. Наказания же кого-то напугают, а кого-то и озлобят. Наобещали-то мы сколько! Все сыты, все довольны будут. А на поверку? И всё чаще вспоминают благословенное время правления Сали Кутро. И ещё: племя голодает, а мы с тобой нет.
-- Они же знают, что мы - самые лучшие, самые главные, что без нас племя погибнет.
-- Для Мотылька такие речи прибереги! Нюхач, к примеру, считает себя самым ценным, а Конь уверен, что важнее его никого нет. Да и, вообще, для самого-то себя любой ценнее, чем все остальные. Любая, самая бесполезная старуха себя любит больше, чем нас. Вот ты сегодня ел мясо? Ел. И я ел мясо. А тот же Кривой не ел. Хотя он охотился, а мы с тобой - нет. Как же он должен смотреть на вход в мою или твою землянку? С нежностью?
-- Зависть. Тоже грех.
-- Э...Зависть зависти рознь. Если у соседа землянка на 2 локтя шире или, скажем, жена красивее, это одно. А если ты умираешь от голоду, а сосед рыгает, от того, что переел, это, извини, совсем другое. Ты можешь сколько угодно говорить о том, что такова воля духов, но голодный желудок будет говорить гораздо красноречивее, чем ты. Нравственность, там, Верхний мир, конечно, неплохо, но кушать хочется и в этом мире.
-- Нравственность?! Ну, нравственность-то тут ни причём! Это уж твоя собственность так себя проявляет. Говорил, вот будет каждый на себя работать, будет лучше. Если на себя, а не на племя. А результат? Как же! Стали работать или охотиться лучше! Каждый над своей коровой дрожит. Некогда охотиться, каждый смотрит, чтобы чужой его коровушку не подоил, а то и не испортил ей что по вредности. А охотятся теперь на всякую мелочь. Зайцы там, рябчики. На медведя или на кабана в одиночку не пойдёшь.
-- Ходят же! И не в одиночку.
-- Ну, да. А перед охотой 2 дня договариваются, кому что достанется. "А у меня рогатина больше. Поэтому мне - заднюю лапу. А если я первый его ударю, то и две лапы!" "А у меня зато копьё длинное. И я пользоваться им умею. А ты своей рогатиной не умеешь ворочать!" "Что? Сам ты ничего не умеешь!" И в драку. Ещё медведя не убили, а уже его шкуру делят. А случай с Крысом помнишь?
История с Крысом вышла довольно неприглядная. Крыс - охотник так себе. Как-то он подстрелил лося. Совершенно случайно, причём в двух шагах от стойбища. Огромный сохатый. Чучунаа обрадовались. "С мясом будем!" Не тут-то было! "Мой лось, - сказал Крыс, - собственность. Вождь сказал, кто убьёт зверя, тому принадлежит и мясо и шкура. Так что отойдите все от моего лося!" Чучунаа возмущались. Хотели Крыса побить, а мясо отобрать, но вождь и шаман вступились. Прав, мол, Крыс: его лось. Тем более, что и вождю и шаману и их слугам и охране Крыс, как и положено, отдал значительную часть лося: задние ноги и всю заднюю часть. Но и переднюю ему с женой никак не съесть было. Уговаривали его поделиться. Женщины совестили, дети, мол, голодные сидят. Крыс гнал от себя всех. "Ничего знать не хочу! Мой лось. Я его убил. А до вас мне нет никакого дела".
Крыс и Тага, жена его, развели костёр прямо рядом с тушей и пировали у всех на глазах. Спали по очереди. О интиме, разумеется, речи не было. Не до пустяков. Добычу сторожить надо.
На следующий день оба на мясо смотреть уже не могли. "Подобрели". Стали предлагать мясо соплеменникам. Но как! "Принеси нам воды - дам кусочек." "Станцуй - дам мяса" "Поцелуй меня в пятку" "Скажи: я - дурак, дрянной охотник, а мать моя - вонючая жаба, тогда мяса дам. Ой, какое мясо вкусное! Горячее, дымится!"
Одни возмущались, грозили расправой. Покойный ныне Барсук цедил сквозь зубы: "Подождите, крысы облезлые. Придёт день, вы ползать будете перед чучунаам, о пощаде молить. Были и такие, кто выполнял требования Крыса и Таги. Голод - не тётка. Вскоре мясо стало портиться. Вот тут чучунаа и отвели душу. Крыса и Тагу заставили таскать тухлятину подальше от стойбища. Всё верно. Кому нюхать охота? Барсук покрикивал, пару раз палкой замахнулся. Ох, и воняло потом от Крыса и его жены! Вождь и Шаман смотрели и не вмешивались. А потом Крыс и Тага долго не могли ничего добыть. И теперь уже чучунаа всласть поиздевались над ними. В конце концов, эта парочка вынуждена была уйти из племени. Скорее всего, они погибли. Крыс - охотник так себе.
-- Ладно, - сказал Комар, -. Я всё равно убеждён, что собственность - это великая сила, что за ней - будущее. Недопоняли чучунаа. Потом поймут. А без твоей нравственности ничего бы не случилось, между прочим, и собственности тоже не было бы. Остынь! Не хватало нам ещё друг с другом поссориться. И, вообще, в настоящий момент не так важно, кто виноват, важно, что нам дальше делать?
-- И что ты предлагаешь?
-- Думать. Нам надо племя накормить.
-- ТЕБЕ надо. Ты - вождь и сам попросился в вожди.
-- Тебе - мне! Ну, сейчас выяснять будем. Обоим нужно. И, учти, что если я перестану быть вождём, ты может быть ещё и будешь шаманом, но не более одного-двух дней. Теперь мы повязаны, дорогой Шаман. Твои дела меня касаются, а мои - тебя, Поэтому давай думать вместе. У тебя есть предложения, как нам племя накормить?
-- Нету. А у тебя?
-- И у меня. А придумать что-то надо сегодня - завтра.
-- А что тут придумать можно?
-- Не знаю. Но если мы не придумаем, что велькам завтра есть, то съедят нас. Придумаем?
-- Вряд ли!
-- Изобретателя нет с нами.
-- Жаль, что он с Ершом ушёл. Я уговаривал его остаться.
-- И что же он, чудак не остался с нами? - съехидничал Комар, - так хорошо жить стало в любимом духами племени! Интересно, где он сейчас? Более чем уверен, эти ребята не пропали в лесу. Выкопали землянку, охотятся. Живут - в ус не дуют. А может, их и какое племя приютило. Изобретатели да художники, да забияки вроде Ерша, да охотники такие, как Ветер, да молодые девки, они везде нужны... Ладно. Не будем о грустном. Говоришь, нет у тебя идей, как племя накормить?
-- Нет. Сказал же!
-- Что дальше?
-- А что дальше?
-- Дальше подведём итог. Итак, мы выяснили, что накормить племя мы не можем. Что остаётся? Выйти перед племенем и сказать: мы ошиблись. Духам вовсе не нужна никакая нравственность. Живите, как жили. Возвращайтесь в большую землянку.
-- Издеваешься?
--
