уговаривал я себя, садясь в трамвай – сил идти пешком уже не было, да и время шло к вечеру, и я боялся, что издательство закроется. Чувствовал, что не вытерплю еще один день неизвестности.
Кляйнгассе, как и обещало название, оказалась маленькой тупиковой улочкой, а здание редакции – несоразмерно большим для нее кубом из черного стекла. Я глубоко вдохнул и вошел.
Просторный холл встретил меня тишиной и прохладой. У пластиковой стойки стояла кадка с какой-то экзотической пальмой – я так и не понял, живой или искусственной. На зеркальном потолке пульсировали световые «вены» - гибкие и тонкие неоновые лампы – сплетаясь в беспорядочный узор. Белокурая девушка за стойкой – безупречная, как цифровая модель – ослепила меня улыбкой, как только я переступил порог.
- Господин Штерн? Конечно. Господин Вебер вас ждёт.
И прибавила чуть тише:
- Я читала о вас в газете. Это ужасная история.
Меня не спросили, зачем я пришел. Не просили подождать. Я все еще сомневался, не принимают ли меня за кого-то другого, но голова уже кружилась от странного предчувствия.
Через минуту я уже сидел в глубоком кожаном кресле, а Вебер – мужчина средних лет с мягким, интеллигентным лицом и цепким взглядом – лично подливал кофе в мою чашку из фарфорового кофейника.
Я дрожащими пальцами извлек блокнот из кармана и протянул ему. Те самые строки, которые я второпях набросал для чиновника в Муниципальном центре.
«Жена. Лимфома. Начальный курс лечения – пятьдесят тысяч. Потом – еще сорок. Я готов на все».
Вебер кинул взгляд на листок, и его лицо на мгновение стало почти скорбным.
- Александр... – он вздохнул и закрыл мой блокнот. – Мне очень жаль. Но ведь это лечится, правда? Современная медицина, знаете ли, творит чудеса. А теперь – к делу. Мы купим вашу историю. И мы дадим вам не пятьдесят, а сто тысяч. Полный курс лечения и реабилитации для вашей жены. Ее зовут Марта, правильно?
Обращение по имени от незнакомого человека немного смутило. Ну, хорошо, хоть не Алекс и не 19-35, пошутил я про себя. Но странное чувство внутри нарастало. К тому же он откуда-то знал Марту. Ах, да, про нее, кажется, тоже писали в той газетной статье.
«Я никогда не писал книг, - быстро черкнул я в блокноте. – Но я очень постараюсь. Вы заплатите мне аванс? У нас с Мартой нет времени». –
- Аванс? – Вебер задумчиво полистал мой блокнот, вчитываясь в обрывки моих разговоров и, кажется, в стихи. Да, там было несколько беглых набросков «моего тихого слова». – Да, мы заплатим вам аванс. Столько, сколько нужно. Разумеется, в случае невыполнения работы его придется вернуть.
«Я справлюсь», - быстро написал я, совсем не уверенный, что так и будет.
Вебер тяжело вздохнул и налил мне еще кофе.
- Пейте, Александр. И послушайте... Я привык играть открытыми картами. Поэтому поясню ситуацию сразу. Я посмотрел ваши записи. Это, конечно, не роман и даже не дневник. Но, будем говорить откровенно. Вы с трудом можете связать два слова.
Если бы он в лицо назвал меня «кретином», это по крайней мере было бы честнее.
«Мне двадцать лет били в мозг электричеством», - написал я.
- Да, это понятно. А ваши так называемые стихи? Они банальные. И попросту плохие.
«Это мои чувства», - возразил я.
- Видите ли, Александр, чувства – это прекрасно. Но для того, чтобы читатели могли ими насладиться, нужно завернуть их в красивую обертку.
Я стиснул руки под столом. Очень хотелось встать и уйти, но ведь они обещали деньги для Марты. Или не обещали? Я уже ничего не понимал.
- Я говорю это не для того, чтобы вас обидеть. Только хочу донести до вас истинное положение вещей. Вы не способны написать книгу сами. Да так сейчас почти никто и не делает. Разве что особенно одаренные авторы с именем.
Я кивнул.
«Ладно. Чего вы от меня хотите?»
Он слегка наклонился вперед и, кажется, хотел похлопать меня ладонью по руке, но я отпрянул.
- Александр, я сейчас скажу страшную для вас вещь. Но, пожалуйста, не убегайте сразу, а выслушайте до конца. Все не так ужасно, как может показаться на первый взгляд.
Вебер медленно поставил чашку на блюдце, глядя как мои глаза медленно наливаются страхом. Тонкий фарфор отозвался сухим, резким звуком – словно кто-то в тишине кабинета снял с предохранителя пистолет.
- Мы встроим вас в писательскую нейросеть.
Нет, дорогие, я не вскочил, не выпрыгнул в окно, не убежал, роняя по пути мебель, и даже не швырнул в редактора чашкой. Только сжал кулаки – так что ногти с силой вонзились в ладони – и крепко зажмурился. Я, наверное, подсознательно ждал этих слов, но все равно оказался не готов к ним. Такого ужаса я не испытывал со времен Лираала. Но уже знал, что соглашусь, что деваться мне некуда.
А Вебер тем временем говорил:
- Это совсем не то, что вы пережили раньше. «Муза» - не аутична, мы не блокируем речевой центр. Вы не будете обездвижены и сохраните способность к коммуникации. И, действительно, сможете уйти в любой момент. А главное, контракт заключается только на одну книгу – историю о вашей жизни. Из нее получится настоящий бестселлер, это я вам гарантирую, как человек, неплохо знающий книжный рынок. При этом авторские права останутся у вас, и при любом переиздании или экранизации вам будут идти отчисления.
Я открыл глаза.
- После написания книги контракт автоматически расторгается, - повторил Вебер. – И, опять же, мы не играем втемную. Пожалуйста, прочитайте его сами – внимательно.
«Химический апгрейд? – спросил я, едва удерживая ручку в онемевших пальцах. – Стимуляция мозга?»
- Да, - кивнул Вебер. – К сожалению, без этого не обойтись. Но и то, и другое – очень мягкое. Посмотрите в договоре, пункт 9.7, какая предусмотрена компенсация в случае физического или ментального ущерба. Думаете, мы хотим столько платить? Наши процедуры почти полностью безопасны. Насчет этого не беспокойтесь. Читайте, Александр, - он мягко подтолкнул ко мне распечатку договора. – Это для вас, сам контракт в электронной форме. Читайте внимательно. Я вас не тороплю. Чтобы вы потом не говорили, что мы вас обманули и заманили в ловушку.
Я подвинул к себе бумажные листы, стараясь не намочить их потными руками. И не испачкать - в мои пальцы уже давно въелась складская пыль.
Начал читать... И не мог. Я ничего не понимал. Перед глазами плыли слова: "нейронная синхронизация", "когнитивный фидбек", "временная модуляция памяти".
Я как будто снова очутился перед Клаусом Шмиттом в здании Нейросада.
- "Что вы с нами делаете?" - "Ничего пугающего".
- "Ну что, попробуете?"
- "Вы можете расторгнуть договор в любой момент".
- "Юридически расторгнуть..."
Ощущение дежавю захлестывало меня.
"Почему вы делаете это со мной? - хотелось закричать. - За что? Я не выдержу это снова!"
"Когда придут деньги на наш счёт?" - спросил я.
- Сегодня же, - ответил Клаус Шмитт.
Ой, простите, дорогие, оговорился. Вебер, конечно.
"Вы хотите встроить меня в нейросеть прямо сейчас? Мне нужно положить Марту в больницу"...
- Нет, что вы? - удивился Вебер. - Она, вообще, находится не здесь. Технический блок довольно большой. Он расположен за чертой города. Три дня вам хватит?
Я кивнул.
- Тогда, скажем, в субботу?
"Хорошо, - медленно вывел я в блокноте. - Где подписать?"
- Вот здесь.
Я взял стилус. Он был легким, почти невесомым, но в моей руке весил не меньше того лома, которым я вскрывал ящики на складе. Один росчерк — и Марта будет дышать. Один росчерк — и я снова стану 19-35 или ещё каким-нибудь номером, как бы вежливо они меня ни называли.
Наверное, я на несколько секунд просто завис, потому что Вебер, перегнувшись через стол, с беспокойством заглянул мне в лицо.
- С вами все в порядке, Александр? Если вам что-то непонятно в договоре, спросите — отвечу.
«Ну вот и все», — подумал я, качнул головой и поставил в свободной строке свою подпись.
Вебер, как мне показалось, улыбнулся с облегчением.
- Теперь, когда мы уладили формальности, — сказал он, убирая планшет в ящик стола, — поговорим немного о вашей будущей книге. Думаю, вы понимаете, что мы не можем использовать в ней реальные бренды. Мы не хотим кормить их адвокатов исками о клевете, даже если те сейчас и сидят на голодном пайке в своих офшорах.
Я не двигался, и он слегка подтолкнул ко мне блокнот.
«Как скажете», — написал я, не поднимая глаз.
- Корпорацию, которая вас эксплуатировала, можно назвать, допустим, «Нейросад». А сеть, в которой вы пели... ну, например, LIRAAL. По-моему, неплохо звучит. Похоже на название музыкального инструмента и одновременно на что-то цифровое.
Я пожал плечами, безразлично повторив про себя: «Нейросад... Лираал... Названия казались странными. Но какая разница?»
«Хорошо», — написал я в блокноте.
- Я думаю, — продолжал Вебер, поднявшись из-за стола и расхаживая по кабинету, — что центральной линией вашей книги станет история Марты. Для читателей, а особенно для читательниц, она очень “вкусная”. Представьте себе: красивая и смелая девушка, которую корпорация превратила в «овощ», спасена силой вашей любви. Потрясающий сюжет... — Он жмурился, будто довольный кот. — Как долго она пела в LIRAAL?
На самом деле он, конечно, произнес другое, настоящее название. Но, простите, я уже надел на него литературную «маску», иначе у издательства будут неприятности.
«Двенадцать лет», — написал я, про себя подумав, что уж лучше бы меня и в самом деле разобрали на органы.
«Можно я пойду? Пожалуйста».
- Да-да, — легко согласился Вебер. — Вот, возьмите, ваш контракт. А тут я набросал несколько идей для книги. Основную концепцию. Но, конечно, вы автор, последнее слово за вами. Да и сеть подскажет. А это адрес...
Я вышел на Кляйнгассе, слегка пошатываясь. Вечернее солнце слепило, отражаясь в окнах домов, и мир казался декорацией, которую вот-вот свернут. Я посмотрел на свои руки - с грязными ногтями и въевшейся пылью, на руки, которые ещё недавно обнимали Марту... Но увидел на них только синий отсвет монитора. Я больше не принадлежал себе. Я был авансом, проданной историей, бестселлером, который ещё не написан.
Ладно, дорогие, не буду размазывать слезы по блокноту, как выразился когда-то один из моих мучителей в Лираале. Я все устроил, обзвонил частные больницы, проверил свой банковский счёт. Деньги на мою карту, действительно, упали уже через три часа после подписания контракта. По крайней мере в этом меня не обманули. И уже в субботу утром за Мартой прислали санитарную машину, чтобы отвезти ее в клинику Святого Луки. Я поехал ее провожать - немного времени до казни у меня ещё оставалось.
Клиника Святого Луки находилась в часе езды от промзоны, в тихом пригороде, где воздух пах талыми ручьями и сосновой хвоей. В машине мы с Мартой держались за руки. Я смотрел на ее тонкую шею, где под кожей зрела смерть, так похожая на старые порты от датчиков Лираала. И думал, что двенадцать лет мы бежали от Системы, выцарапывая у нее мгновения счастья, но она всё-таки настигла нас, вот таким странным образом. Я не строил себе иллюзий, и понимал, что, возможно, мы с Мартой больше никогда не увидимся. Лечение не поможет, или я сгину в недрах нейроада... Наверное, и она это чувствовала, хоть и не знала всей правды. Конечно, ещё оставалась надежда и тлела в нас крохотными маячками. Только ради нее мы и отправились в это
