И тогда… тогда, может быть, все что со мной… и этот город и все остальное происходит только поэтому… и тогда…
Этот город - некая нейтральная территория, место, где идет постоянная борьба между разумом и телом. В любой борьбе, если она ведется по определенным правилам, утвержденным моралью, и, разумеется, если они принимаются противоборствующими сторонами, должен быть арбитр, судья. Третейский суд – суд совести, суд души. Можно, конечно же, можно пренебречь… и конечно, ничего не произойдет. Если не считать, что с этого… в каждом случае очень известного момента, этот самый суд может объявить перерыв. Бессрочный перерыв. И тогда…
Круто загнул, высоко до… горних высей – задохнуться можно. Не понимаю, сам я придумал эту, на первый взгляд, ахинею или же это очень старая цитата из одной так и не поставленной пьесы. Неужели это имеет какое-то отношения к моим трехкопеечным терзаниям?
И причем тут борьба? И третейский суд? И цирк здесь причем?
Причем и зачем мне этот дешевый цирк?
Понятно, что необходимо проанализировать всю свою прожитую жизнь с точки зрения подхода к вопросу моих отношений с противоположным полом… но причем здесь цирк?!
Нет, надо выбираться на улицу, чтобы мыслям стало просторнее.
Уже бреясь, встретился в зеркале с затравленным, каким-то серым и в состоянии крайнего испуга лицом. И только через несколько мгновений, осознал свою причастность к нему.
Ну, и что скажешь, господин Мышкин? Допрыгался? Доскакался? Додергался? Полжизни-то уже как не бывало, а в башке полный кавардак.
Давай сначала. Сорок лет – середина жизни. Все это время ты лез, карабкался, полз по, как тогда казалось, бесконечной лестнице дней, месяцев, лет. И, совершенно неожиданно, лестница вверх закончилась – вся вышла. Ты на вершине своих лет. А дальше… дальше пойдет спуск, конца которому не видно, но он непременно есть. Дальше только, вначале медленное и почти незаметное, а потом с ускорением разложение, болезни, тлен и, наконец, небытие…
Оглядываясь назад, понимаешь, что эти сорок лет пролетели так стремительно, и так неудержимо, нахально быстро закончились. И что тогда вся эта жизнь? Ради чего вся эта суета, если теперь все равно нужно топать вниз? И ничего с этой неотвратимостью поделать нельзя. И мириться с этим тоже совсем не хочется. Что же остается? Пасть в истерику?
Да, повеситься к чертовой матери, чтобы уж сразу, чтобы наверняка. Сколько их уже прошло, пустивших себе пулю… или еще как… в середке самой, на взлете. Чтобы уж не ждать, когда начнешь ходить под себя, станешь жалок и не нужен даже самому себе.
Господи, да ты и теперь на хрен никому - тешишь себя дешевыми иллюзиями, потому и не можешь решиться на объяснение. Оберегаешь свою независимость? Трус ты и подлец, батенька. Трус потому, что любой ответ, будет для тебя означать перемену, какое-то действие.
И не надо убеждать себя в том, что вот такая неопределенность взаимоотношений тебя устраивает. Только не надо убеждать, что боишься расстаться со своим одиночеством, с пеной у рта доказывая себе, что одиночество это самое естественное твое состояние.
Это все пустое!
А может, и вправду… шелковый шнурочек на гвоздичек и нет проблем. Просто, как морковка…
В общем, не прошло и пяти минут, как я вскочил на своего любимого конька разглагольствований по поводу и без… и такой из меня словесный мусор пошел, что забыл… забыл ответить самому себе на поставленный вопрос. Да и сам вопрос как-то затерялся в сутолоке и нагромождении слов.
Не заметил, как закончил приводить себя в порядок, на полном «автомате» оделся и вышел из гостиницы.
Цирк построили!
Я немного забегаю вперед, потому что до того как я это узнал, а потом и побывал в нем, произошло еще кое-что. И это «кое-что» навело меня на странные мысли.
То, что я увидел сразу после того, как я вышел из гостиницы, оказалось для меня полнейшей неожиданностью.
Все эти мои рассуждения на ходу по поводу невозможности объединения во мне самом… чувственных и физиологических начал, (понимаю всю глупость сказанного, но выразиться яснее не могу), а также еще одна совершенно незапланированная встреча с Борисом, каким-то странным образом были связаны с тем, что цирк, наконец, построили. Может, потому и построили, что он мне стал необходим для понимания самого себя. Или все наоборот – я начал внутреннюю «разборку», и если бы этого не сделал, то и цирка бы не было… никогда.
Впрочем, теперь это совершенно неважно. Просто мне кажется, что буквально все, начиная с самого первого моего шага в этом городе, до последнего дня, так или иначе связано… связано единой цепочкой событий. Ничего лишнего, ничего случайного. Как, впрочем, и должно быть в нашей жизни, только мы очень много из этого пропускаем, не придаем значения этим, кажущимся нам мелочам жизни.
Но лучше по порядку.
Город изменился! Понятно, что прошло несколько лет - что-то могли построить, что-то переделать, перекрасить – ясно. Но это были не те изменения. Я вначале даже не понял, что меня так поразило, буквально с первого шага.
Сразу перед входом в гостиницу, вдоль ее фасада тянется трещина в асфальте. Трещина от полуметра до метра шириной, ломаная, длинная и по всей вероятности глубокая. Как положено, огорожена, с несколькими мостками для пешеходов. На площади тоже видны следы от похожих трещин, но уже залитых бетоном. Эти следы похожи на рубцы шрамов.
Возле горсовета стоит высокая эстрада, сколоченная из брусьев и досок. А на эстраде идет концерт - тот самый, часть которого я успел услышать еще в номере. Зрителей довольно много. На сцене «топчутся» малыши, и умиленные родители непрестанно щелкают «ФЭДами» и «Зенитами» своих чад. Потом зазвучала «попса» начала семидесятых про «девчонок, танцующих на палубе». Этот «хит» меня выдернул из бесконечного внутреннего словоблудия. Я продрался сквозь толпу и подошел поближе. Голоса неплохие, «народные». И аккордеон не фальшивит. Отвык я слушать исполнителей не «под фанеру».
И тут справа от меня возник Борис. Радостный, довольный и изрядно под шафе. Он изменился, как и положено человеку за несколько лет – теперь ему уже чуть за тридцать и выглядит он уже не так «фарцово» - приличный костюм, галстук… крайне положительно выглядит.
- Привет, мужик! Сколько лет, сколько зим.
Мне так и захотелось вставить – «как одна неделя». Но я вместо этого просто пожал протянутую руку и даже заставил себя улыбнуться
- Это только гора с горой…
- Это факт. Слушай, извини, мы тогда так и не познакомились.
- Николай.
- Ну, очень приятно. Коля, давай, отпрыгнем отсюда? Не возражаешь, или у тебя тут есть на кого полюбоваться?
- Давай отойдем.
Господи, надо было что-нибудь из тряпок захватить, а то неуютно чувствуешь, когда карман не тянет. А он словно мои мысли прочитал
- Ты уж извини, но теперь я уже не тот… со спекуляцией завязал, так что…
- Вот и славно. Бежит время.
Облом небольшой, но не слишком досадный – в конце концов, кроме этого Бори есть наверняка в городе кто-нибудь «страждущий»…
- А ты, я смотрю, совсем не изменился. Будто вчера встречались. Ты вроде бы собирался уезжать? Не вышло или как?
- Да, вот… как-то… снова вот здесь - промямлил я.
- Да, ладно. Пошли отсюда. У меня четвертинка есть. Есть чем пиво залакировать, я угощаю.
От одного упоминания о предстоящем «принятии», да еще и на халявку (не люблю), все внутри меня содрогнулось и скукожилось. Но внезапно появившееся желание разузнать, что случилось в городе за мое «отсутствие», перевесило накатившееся отвращение к алкоголю.
- Пошли. Только я…
- Да, при башлях я, понял? Премию приходую, пока мои спиногрызы на отдыхе. Я теперь не хухры-мухры какой, а инженер с передним образованием. И не какой-нибудь МНСовец, а ведущий спец, начальник отдела. Растем, понимаешь. Женился, бамбино завел…
Идти пришлось минут десять. Уже возле парка нашлась забегаловка-стоячка. Взяли четыре кружки «Жигулевского» и пару бутербродов с селедкой. Разлили четвертинку и…
- Со свиданьицем.
Нет, я не собирался напиваться. После многосуточной «экзекуции» это было бы безрассудством полнейшим, а потому мысль моя работала достаточно четко и… адекватно. Большую дозу моей выпивки, со стойкостью умирающего ветерана, принял на себя огромный фикус, стоящий в большой кадке в углу забегаловки. Засохший ствол его еще хранил как награду три широченных листа. Вот я его и поливал при каждом удобном моменте. Потом, правда, еще в ресторане добавили. Но здесь была шикарная закуска, а у меня проснулся волчий аппетит – я, кажется, только что крошки со стола не собирал. Вот так и прошел целый день.
К вечеру мы оказались в парке на скамейке в тихой аллейке. Я был трезвым, сытым и сосредоточенным. А вот Борю, накатившего порядочно «на старые дрожжи» повело, а потому пришлось мне его чуть не на себе тащить. И только здесь, уже вечером, я его начал аккуратно «колоть», помня «конспирацию местности».
- Коль, ты мне вот скажи, по дружбе. Что это такое с городом? Как боец в шрамах - то тут, то там трещины в земле?
[justify]- Слышь, старик, а тебя точно в городе все это время