Нет, нет и нет – эту мою уверенность уже не могло поколебать отсутствие на афишной тумбе афиши. Каким-то невероятно «логичным» способом я оправдал ее отсутствие. Вот, стоит себе чистенькая, новенькая тумба и незачем ее мазать каким-то паршивым клеем и цеплять на этот клей всякую ерунду. Вот, примерно так и подумал. И даже очень здорово, что на месте афиши нацарапано явно детской рукой «русское уравнение с тремя неизвестными».
Утро было прохладным. Сплошная облачность, сквозь которую маленьким кружком солнце равнодушное, и такие же безрадостные хиленькие тени от этого солнца. Никакой тебе торжественной встречи… с тампанами и тамбуринами… (тампаны и тамбурины как-то ассоциировались у меня с цирком), никакой графики – сплошная размытая в очертаньях пастель…
Как только, еще издалека, я увидел цирк, от вчерашнего впечатления и следа не осталось. Вместо «НЛО», стояло ультрасовременное (по меркам семидесятых) архитектурное «угробище», которое с «летающей тарелкой», с большой натяжкой теперь связывало лишь форма большой очень пыльной алюминиевостеклянной приплюснутой посудины, да наличие нескольких наклонных бетонных опор. Пейзаж вокруг цирка, вчера ночью, казавшийся фантастичным, сегодня производил удручающие впечатление заурядной свалки мусора.
Этот картина почему-то меня развеселила и настроила на игривый лад.
«Так. Начинаем операцию «Вторжение». Я им сейчас такого ревизора, такого «инопланетянина» сбацаю, мало не будет» - такими текстами я самого себя погнал на приступ архитектурного монстра.
Впрочем, штурмовать кучи строительного мусора не пришлось. При близком рассмотрении, обнаружилась хорошо нахоженная, довольно широкая дорожка, по которой при желании вполне могла проехать и легковая машина. Видно, что ею часто пользовались – трава не успела отвоевать эту территорию.
Как само собой разумеющееся, центральный вход закрыт. Все три стеклянные двери заперты изнутри и вдобавок закрашены белым. Пришлось идти вокруг строения и искать служебный вход, въездные ворота… любое устройство, позволяющее проникнуть вовнутрь. Искать долго не пришлось - издали еще увидел открытую настежь дверь.
И вошел. И совсем не удивился, что дверь за мной сама собой закрылась. Ничего, говорящего о пребывании здесь живой души не обнаружил и слегка остыл, выпустил пар. Из детства, вспомнился специфический запах цирка, который на тебя налипает сразу – запах животных, пота… и еще чего-то, уже совсем необъяснимого. Мне этот запах жутко не нравился. Здесь же не пахло цирком. Здесь был запах остановившегося времени, запах догнивающих выброшенных секунд и минут… а может так пахла испорченная олифа…
Есть железное правило любого лабиринта – держись постоянно одной рукой, скажем, левой, за стенку и иди. И тогда, как утверждают те, кто выходил из лабиринтов, это может помочь в поисках выхода. Вход найден - полдела. Главное, «не потеряться» в поисках пути назад. (Можно еще мелом крестики ставить… или стрелки).
Вероятно, во всех этих коридорах, переходах, лестницах, дверях – есть определенный практический смысл для циркового человека. Не сомневаюсь, что любой настоящий цирковой артист, в любом цирке, как в своем доме, с закрытыми глазами не заблудится. Но я-то, до этого времени никакого отношения к этому виду искусства, не имевший…
Было впечатление, что это большой корабль, прочно севший на мель, давным-давно покинут командой. Следов панического бегства не было видно, но и о присутствии кого бы то ни было «на борту» говорить было весьма проблематично.
Никого! То есть совсем никого. И, похоже, по толстому слою пыли, что давно. Я очень долго плутал по коридорам и переходам в служебной части цирка, пробуя все двери подряд, и вдруг, совершенно неожиданно вышел в огромное фойе. Если в этом фойе произвести генеральную уборку… да просто пройтись пылесосом и отмыть окна, то это было бы самое просторное, самое нарядное фойе из тех, что я видел.
Не успел я насладиться трескучим эхом собственных шагов по мраморному полу, как вдруг замер. Мне вдруг послышалось… послышалось блеянье.
Ммм-е-ее… и еще что-то совсем уж невнятное.
Только вторая огромная дверь, ведущая в зал, на арену, оказалась открытой. Я протиснулся в нее и попал в бархатно-плюшевую темноту. Пошарив, нашел край портьеры и заглянул в зал.
Над ареной, невысоко, висит одна, не очень яркая лампа под жестяным абажуром-тарелкой. Конус света освещает всю арену, концентрируется на красном покрытии барьера и краешком захватывает первый ряд. А дальше – мрак, как в планетарии, когда еще не включен проектор.
Посредине арены, на листе фанеры стоит… коза! Настоящая, живая коза, с длинной черной шерстью, длинной белой бородой и чуть загнутыми в стороны и назад рогами. Стоит и время от времени подает голос.
Последнюю, живую козу я видел… совершенно не помню когда. Очень странно, что в этом городе, за все это время, я ни разу не встретил, ни одного животного – ни собак, ни кошек.
- Здравствуй, князь, ты мой прекрасный. Что уныл как день ненастный? Опечалился чему?..
Я не понял, откуда прозвучала эта явно обращенная ко мне фраза, как-то инстинктивно попятился и спрятался за портьеру. Спрятался и тут же сам себя застыдился. Что же это со мной происходит – взрослый человек, а веду себя… черте что вытворяю – в прятки вздумал играть. Я все-таки, еще несколько мгновений поколебался и вылез из-за портьеры. Конечно, во всем виновата коза (есть на кого свалить). Пока я размышлял о ее присутствии… и всех остальных «братьях наших меньших», я пропустил «говорящую» душу, так поэтично встретившую меня.
- Ну, что же ты, Князь? Проходи, гостям мы рады.
Я пошел на голос. Вероятно, здесь было что-то с акустикой, мне показалось, что голос идет справа. Всматриваясь в «ряды» амфитеатра, я пошел направо между барьером арены и первым рядом. И уже успел пройти четверть круга, когда у себя за спиной услышал тихий смех и оглянулся.
На дальней теперь от меня стороне арены, на низеньком стульчике с очень высокой спинкой сидит женщина. Смугловатая, немного полная, на вид чуть за или около пятидесяти с небольшим, в черной с блеском длинной, шуршащей от малейшего движения юбке и черной же кофточке с узкими, длинными рукавами. Сидит она, широко расставив ноги, чуть наклонившись вперед и опустив руки между колен почти до опилок арены, смотрит на меня поверх очков, чудом держащихся на кончике носа и ласково улыбается. Лицо ее мне показалось до боли знакомым – встречал когда-то… но где, когда, при каких обстоятельствах – ни полнамека в памяти.
- Долго же ты шел ко мне, Князь. Подойди поближе, дай-ка, я на тебя погляжу. Да… вырос, большой стал, только выглядишь плохо. Уж не болен ли?
Я снова медленно пошел по кругу и остановился, не дойдя метров четырех.
- Кто вы? – мне казалось, что я спросил достаточно громко, но почему-то не услышал собственного голоса.
Все также улыбаясь большими карими глазами с мелкими морщинками в уголках, она склонила голову чуть набок, и долго рассматривала меня с головы до ног. Под ее взглядом, я совсем потерялся, неловко себя почувствовал.
- Зачем ты меня спрашиваешь? Ты давно мне дал имя. Я именно та, кто тебе сейчас жизненно необходим. Разве не так? Ты никак не можешь привыкнуть, что ничего случайного в этой жизни… и своими действиями постоянно утверждаешь обратное.
- Ты - Пифия! – это имя вылетело из меня помимо моей воли.
- Ты сказал… - очки тоже снисходительно улыбнулись - Пифия? Пусть будет так… пока. Я рада, что Князь соизволил перейти, наконец, на «ты». В некотором роде, это прогресс.
- Не надо меня называть Князем.
- Отчего же? Стесняешься? Но сам-то себя… иногда… в минуты «страстного забвенья»…
- Редко.
- Князь, князь… Только не Мышкин. Вот ведь, поди, совсем недавно, думал о шелковом шнурочке. Как же это? Какой же ты Мышкин? Скорее, Ставрогин. Нравится такой «адрес»? Кстати, тоже твой тезка, Николай, Коленька, Миколка… - и она снова рассмеялась. Нет, вовсе не обидно рассмеялась – добродушно. Только через смех этот, я вдруг ощутил себя пятнадцатилетним мальчиком, которого застукали за неприличным занятием. И все внутри меня начало сопротивляться. А это сопротивление еще больше превращало в подростка. Замкнутый круг получался, или… как там, в физике… - самоиндукция, если я ничего не путаю.
- Кто вы?
- Мы с тобой так и будем прыгать с «ты» на «вы» и обратно? Ты сказал – Пифия – прорицательница, если мне память не изменяет. Этого довольно.
- Зачем… ты здесь? В этом пустом цирке?
- Разве он пуст? Как он может быть пуст, когда есть ты и я. И вот еще эта коза.
Грунечка, подойди, поздоровайся с Князем. А ты, Коленька, подсядь ко мне поближе, хочу получше тебя рассмотреть.
Я подошел ближе, но не решился перелезть через барьер – сел на барьер, как-то неловко, боком… и тут же почувствовал на спине и предплечье резкую боль. Вскочил, и, морщась от боли, с недоумением стал рассматривал на своей руке жгущий, багровый след от удара шамберьером. Откуда он появился в руках Пифии, я не успел заметить. Это произошло так молниеносно, что я даже не успел испугаться.
- Князь, вы в цирке и извольте исполнять некоторые правила – спиной к манежу не сидеть! – прозвучало строго, как когда-то в школе, когда требовали «завтра без родителей не…». От боли появилось обида и злость. На всякий случай я отошел на пару метров.
[justify]- И много здесь таких «вбиваемых» правил, которые мне нужно знать?