- Извини, дорогой, но есть вещи, которые даже я объяснить не могу. Как, вероятно, и ты не сможешь объяснить, почему в театре актеры после премьеры прибивают пятаки на авансцене? Чтобы лучше игралось?
- Не знаю – буркнул я, очень неловко перелез через барьер и сел на него – но, повторяю, цирковые правила мне ни к чему знать. Ни к чему, ни к чему…
- Ну, вот и обиделся, надулся. Скажи тогда, зачем ты здесь? Только потому, что я тебя пригласила?
- Ты меня не приглашала, я сам. Я по работе… по делу…
- Это ты серьезно? Ты уже стал большой и можешь сам?.. – в этом прозвучала ирония, а ее очки стали мне радостно подмигивать
- Мне больше сорока.
- Конечно, мы уже совсем взрослые люди… - добродушно рассмеялась она, сняла и спрятала очки, и вдруг щелкнула дважды пальцами – Груня, я просила поздороваться с Князем! Алле!
Коза, до этого стоявшая почти неподвижно посреди арены, задумчиво посмотрела куда-то вбок и послушно пошла, также бочком ко мне. Подойдя, снова повернула морду куда-то в сторону.
На меня, куда-то внутрь меня, смотрел желтовато-мутный глаз, и мне показалось на секунду, что в этом взгляде было столько похотливого, порногрязненького бесстыдства, что меня всего передернуло. Коза мотнула мордой и шумно фыркнула. Потом сделала еще несколько шажков и уткнулась своим лбом прямо мне в пах. Рога ее оказались у меня чуть не подмышками. И от этого ее движения, во мне, откуда-то снизу живота, стало подниматься тошнотное отвращение… отвращение и гадливость. Я ухватился руками за рога и попытался ее оттолкнуть от себя, стиснутыми зубами шепча – «гадство, скотина»! Но коза была явно сильнее меня. От такого состояния «припертости», я почувствовал полную свою беспомощность, и от бессилия и омерзительной гадливости слезы выступили на глазах…
- Все, Груня, все! Иди ко мне, хватит смущать Князя. Он зоофилией не страдает – и уже совсем тихо, добавила - у него другие проблемы.
Коза послушно оставила в покое мое тело и пошла к хозяйке. Получив, кажется, кусок морковки, захрумкала ею, мотая от удовольствия мордой.
- А теперь, Груня, домой. Алле, алле… мне наедине с Князем переговорить надо.
Коза вернулась на центр арены, неожиданно передними копытцами выбила на фанере замысловатый «степ». Потом поднялась на задние, сделала три или четыре прыжка, поставив неожиданную «коду» в своей «композиции». И, наконец, опустившись на «все четыре» спокойно затрусила за занавес, поддев его по ходу своими рогами. В другой обстановке, это антре мне должно было понравиться, удивить, по крайней мере. Но сейчас во мне комом стояла обида.
Я украдкой смахнул непрошенные слезы и решительно встал. Я решил уйти. Вернее, удрать, сбежать от такого, как мне казалось, позора. Бред какой-то. Пифия, коза… пустой цирк. Бежать, бежать, не оглядываясь… и не прощаясь.
Слова Пифии меня догнали уже в спину
- Ты хочешь уйти, обидчивый мой? А как же Миссия? И, потом… там, куда ты направляешься, нет выхода… т а м н и к о г д а н е б ы л о в ы х о д а…
Значит, я даже уйти не могу!? Этого еще не хватало. Но что-то она еще сказала… сказала что-то насчет Миссии, или мне послышалось? Она все знает? Все? Слава Богу. Наконец нашелся хоть кто-то, кто сможет объяснить всю эту чертовщину. Я уже в конец запутался и перестал соображать. И то, что сама Пифия и эта… черт (опять эта коза в голову лезет) - все это за гранью понимания...
Я вернулся и медленно сел. Нет, не на барьер арены, поднялся в темноту амфитеатра, сел в кресло четвертого или пятого ряда. Задавать вопросы сразу, не хотелось. По крайней мере, пока не испарится обида. То, что обида на эту дурацкую козу была, я отметил. И даже не на саму козу – что взять с глупого животного, а на свою собственную реакцию… в конце концов, на хозяйку этой козы… на присутствие самой обиды… и еще бог весть на что. Я достал сигарету, покосившись при этом на шамберьер, слава богу, лежит далеко, на секунду осветил спичкой полумрак и стал ждать.
Пифия, наконец, встала, легко впрыгнула на барьер и, сложив руки на груди, задумчиво медленно пошла по красному суконному кругу, громко шурша своей широкой юбкой. Бог ты мой, какие шикарные у нее волосы, пока сидела, не было видно. Волосы иссиня-черные, доходящие до пояса, в которых вполне свободно могла спрятаться вся темнота ночи. И мне снова стало стыдно за то, что я уселся в темноте и как сыч зыркаю на нее сверху. Но что-то менять, показалось мне еще более постыдным, и я не двинулся с места. В тишине было слышно лишь шуршание юбки на ходу. Это шуршание, почему-то начинало меня сильно возбуждать. Этого еще не хватало.
- Да-а-а… как-то все не так у нас с тобой. Я надеялась, что… впрочем, теперь это все равно. Скажи мне, Князь… можно было обойтись без разрушений? Театр… он же не виноват, что был в твоей жизни очень важным этапом в жизни? Зачем же его было разрушать? И Настенька…
Я превратился в одно большое УХО. Театр… разрушение… этап – как связать все эти, понятные по отдельности слова?
- …Если бы ты пришел тогда ко мне…
Я не выдержал
- Когда бы я пришел? Цирк построили всего…
- Глупенький… глупенький мальчишка. Я послала тебе свою визитку.
- Я не видел ее. Я не видел никакой визитки. Не вашей и ни чьей! – заорал я вдруг – и по какому праву…
- Тебе понадобилось увидеть афишу, чтобы придти сюда, верно?
- Я еще раньше знал… до афиши я знал, что цирк уже построили.
- Странный у нас разговор. Не понимаем друг друга.
Даже с такого расстояния, я очень хорошо видел ее добрую улыбку и чуть виноватые глаза. Нет, нельзя сидеть вот так – надо идти на сближение, выбираться из подполья. Это прозвучало во мне, как команда, как приказ, который не обсуждается. Я встал и спустился к арене.
- Извините… мне не… я… вам не хотел…
- Князь, ну, что же ты, опять на «вы»? Надеюсь, что между друзьями… а я думаю, что мы ими станем, не может быть «выканья»?
- Прости – я шумно выдохнул, словно желая стряхнуть с себя все прилипшие отрицательные эмоции последних минут. Но тут же брякнул, как какой-нибудь школяр – я больше так не буду – и снова стал сам себя тихо ненавидеть за это.
Она засмеялась, подошла ко мне – стоя на барьере, она оказалась где-то очень высоко – как маленького погладила по голове. Потом за подбородок подняла мое лицо вверх. От рук ее шел очень тонкий запах знакомых, но совершенно забытых, потерявшихся во времени духов.
- Тебе предстоит еще многое понять. Понять в себе прежде всего. Еще совсем недавно, тебе казалось, что ты все понял… и даже… сейчас вспомню. Вот – «Город - некая территория, место, где идет постоянная борьба между разумом и телом. В любой борьбе, должен быть арбитр, судья». Я верно процитировала? Ты во всем этом забыл еще одно действующее лицо – защитника. Я твой защитник, твой адвокат. И мы вместе должны выработать позицию защиты. Защиту души. Понятно?
- Но это было сказано так… подумано в порыве…
- Понимание всегда приходит в прорыве сквозь непонимание. Ведь ты это знаешь, правда? Я хочу тебе помочь.
- Но как? И главное, в чем помочь? Я не собираюсь ни с кем бороться.
- Давай сядем рядышком, и я тебе все постепенно объясню.
Она подала мне руку, и я впрыгнул на барьер, а потом мы вместе спрыгнули на арену и сели. Ее юбка так шуршала, что на спине у меня пробегали мурашки.
- Чтобы у тебя не оставалось совсем никаких сомнений, для начала я тебе скажу, что заглянула в твою тетрадку. Не возражай – просто слушай. Твои попытки литературного порядка… нет, об этом не будем. Одно скажу – не надо Бога называть Боссом – это звучит вульгарно. У тебя не дописано еще, подумай. Если в твоей идее нужно непременно принизить величие Создателя, то… и еще…
- Я еще ничего не написал, только думал написать.
- Это неважно. Я хотела сказать, что передо мной, как перед своим адвокатом, ничего скрывать нельзя, да и невозможно, как видишь. Чтобы еще раз тебя в этом убедить, пожалуйста, поройся в заднем кармане своих брюк – найдешь мою визитку.
Действительно, из заднего кармана я достал ту самую бумажку, подобранную тогда в театре. Я совершенно о ней забыл.
- Посмотри внимательно, что в ней написано.
На визитке после золотых витиеватых заглавных стояло – «Единая Ведическая Адвокатура» и адрес… адрес цирка!
- Что это? Что означают эти слова?
- Князь, дорогой мой, это я у тебя должна спросить об этом…
- Черт! Черт! Черт! Ни черта не понимаю, хоть убей!
- Не поминай Зверя всуе! Не поминай, хотя бы потому, что вся твоя проблема как раз в Звере.
Пифия вдруг резко вскочила, так что от наэлектризованного материала юбки сыпанули голубые искорки. Выбежала на середину арены и крикнула куда-то на форганг (это я теперь знаю, как называется площадка над главным выходом на арену, тогда для меня этот крик был просто… наверх).
- Жофрей! Не смей подслушивать! Убирайся, немедленно!
Наверху как будто кто-то хихикнул, что-то там грохнуло, покатилось и звякнуло стеклом. А потом чей-то писклявый и картавый голос внятно произнес
- Мария, хватит шашни разводить. Домой! Я жду тебя!
- Подождешь. Я скоро – сказала Пифия, вдруг устало и покорно – вот только гостя дорогого провожу.
- Тоже, небось, княжонок?
[justify]- Не твое дело… - это уже шепотом прозвучало.