«КУХНЯ»
Вечер поздний. В зале. Возле авансцены. Художественно-технический кворум.
- Света, скажи, пожалуйста, в театре ты… сколько ставок у тебя? Смотрю – помреж, художник, не удивлюсь, если обнаружу, что и кассир…
- Нет, только билетер еще… в театре многие совмещают, вы табель не видели.
- Когда ты это успеваешь все?
- Пал Михалыч, работа приходит и уходит, а кушать хочется хотя бы два раза за день.
- Я понимаю. Ну, давай посмотрим твои эскизы. Ставь сюда. Костя, с галерки можешь «бебик» дать?
- Легко. Минутку… так пойдет?
- Годится. Спускайся к нам смотреть эскизы декорации.
- Я их уже видел. В процессе… дома.
- Я не понял. Так вы?..
- Пал Михалыч, второй год она мне вместо ужина гуашь разводит.
- Не знал. А ябедничать… о женах нехорошо-с… угу… вот, значит как. Что-то похожее и где-то уже я видел. Так, вспомнил – театральный фестиваль. Флоренция. Год… полосатый.
- Вы там были, Пал Михалыч?
- Был, недолго. Значит, Светик, так… работа неплохая. Но.
- Но?..
- Вот именно... я не Айвазовский, но карандаш мой что-то сам умеет. Смотри сюда. Все, что в объеме ты нагородила, в плоскость и на «аванплац». Сюда. Вот так. А пандус развернуть. Вот так, пожалуй, хватит. Посмотрим по месту.
- Пал Михалыч, но тогда пустая сцена.
- Я это и хочу. И мы не далеко от Вильяма Шекспира утопаем. Играть мы будем вне времени и вне определенного пространства – «сейчас, сегодня, здесь». И никаких тонов пастельных, не Дега, все грязно-мрачное. «Горизонт»… бязь серая, двунитка… а лучше мешковина. Поняла?
- Как у Любимова?
- В «Гамлете»? У него – «трансформер» занавес. Здесь же «горизонт» - «драп-дерюга» драный, с разводами под плесень. Поняла?
- Поняла. Теперь эскизы костюмов персонажей. Что скажете, попала?
- Умница какая, попала в точку. А теперь… забудь. Мне нужно смешение эпох. С четырнадцатого по двадцатый век. Конечно, в стилизации.
- Но я…
- Оружия побольше. Всех до зубов вооружи. И тоже – от мечей и копий, до бластеров из «Звездных войн»…
- Но это будет Бергман.
- Бергман, Бертолуччи, Феллини... кто еще? Грузин советский с «Покаянием» своим. И что с того? Пусть будет как у Бергмана. Я так вижу. Все равно - что было, то будет вновь, и так и до скончания… пока не кончится театр. Это мир Театра. Тебе понятно?
- Понятно.
- Все. Работай. Теперь… Владимир Васильевич, когда?..
- Чертеж, размеры и через неделю.
- Вы что, смеетесь? Три дня и не секундой больше. Осталось – ничего. Еще спрошу. Сколько наверху штанкетов?
- Всех – шестнадцать. Из них, четыре – световые.
- Так. Света, тебя я попрошу еще… ты с графикой компьютерной в ладах?
- На «ты».
- Очень хорошо. Нужно мне фото Марка Яковлевича, в мантии и при короне короля Дункана. Завтра.
- Легко.
- Ответ отличный. Теперь я верю, что Костина жена, «легко» - это ваше общее словечко... Владимир Сергеевич, завтра, с диском в типографию аллюром. Нарезать на плоттере дюжину портретов. От… метр на полтора, до четырех с половиной на шесть.
- Пал Михалыч, если не секрет?
- На сцене самого Дункана, увы, мы не увидим. Но как только речь зайдет о нем, на заднем плане появится портрет... потом еще, еще, все ближе, ближе. Чтобы в финале как возмездие портрет последний Макбета... одним словом, «порешил».
- Это... я понимаю, образное решение? Как оно...
- Пришло как? Света, это не «решение», а вынужденная мера. Её я взял на полке. Встал и руку протянул. Владимир Сергеевич, что вам непонятно?
- Да, нет, понятно все. Но надо бы у Ольги Ивановны наличными, под расчет, чтобы быстрее было.
- Так возьмите.
- Не даст мне.
- Александр Сергеевич, вы как директор новый, с Ольгой Ивановной утром «перетрите» этот вопрос.
- Я, Павел Михайлович, подробно все записал по всем вопросам, и постараюсь сделать все, как надо. Но вопрос есть и у меня.
- Давайте.
- Даже не вопрос, а просьба. Пресса рвется в гости. И нам для раскрутки не помешает брифинг провести.
- Брифинг это громко очень... не раньше, чем через неделю.
- Поздновато. Хотя бы послезавтра. Звать?
- И здесь достали. Ждут скандала... черт с ними. Пусть будут. Всех зовите разом, скопом, чтобы сто раз на одни и те же грабли вопросов не наступать. А лучше на Галину Владимировну стрелки перевести, пусть, что хочет...
- И вот еще...
- Да, Александр Сергеевич...
- Завтра анонс я запускаю и послезавтра открываю кассу.
- Хорошо. Надеюсь, премьерный зал дороже стоит у вас?
- Я пока не знаю. Не готов ответить. Для меня театр новое дело.
- Все когда-нибудь что-то начинали... узнайте, как до вас билетный стол работал, и вперед. Удачи всем нам.
- Хорошо.
- Да, чуть не забыл! Владимир Васильевич, что лонжи, троса, лебедки, блоки? Установили? Проверили?
- Грешен, сам вчера над залом и над авансценой полетал. Незабываемые ощущения, скажу. Завтра, по второму плану будем тоже делать. Игорь Кио лучше бы не выдумал... а троса я у военных выпросил, чуть толще лески и совершенно в полумраке не видны...
- Сам не похвалишь себя, сбоку не дождешься. Ну, если вы не грохнулись, и если сто двадцать килограмм…
- Сто двадцать пять…
- Во как! Годится. За девочек тогда я не боюсь. Еще нужны мне «шайбы».
- Хоккейные? В реквизите на складе…
- Нет, вы не поняли. Костя, популярно объясни.
- Мне свет «лягушек» на сцене на полу, от зрительного зала бы прикрыть. Чтоб в лица не светили.
- Костя, извините, от тебя мне ровный световой столб нужен не один, штук двадцать.
- Понял, не дурак. Нужны такие… ну, в общем, «шайбами» мы их назовем условно. Я нарисую, как смогу.
- Не надо. Понял. Что-то такое было на складе от «Мух» или «Облаков» Аристофана... сейчас не помню. Я завтра посмотрю.
- Ну, вот и все, пожалуй. Всем спасибо. Остальное, в процессе. Уж поздно, разбежались. Света, предупреждаю строго, гуашью Константина не травить. Он, равно как и все здесь присутствующие, во здраве мне нужны. Спокойной ночи.
- Пал Михалыч… Я боюсь, что не успеем мы…
- Света, а куда нам с вами с этой подводной лодки, что лежит на грунте брюхом? Костя вон, расскажет, каково это...
- Да, никуда не денешься, и в «самоход» не двинешь.
- Так вовремя всплывем, чтобы не задохнуться.
- Хорошо бы.
- Так и будет. Все, пока.
- Пока, пока.
- А где же верный мой «оруженосец»? Где мой кот? Кто видел Мортона?.. Так я и знал, уже удрал, подлец...
***
Я люблю сидеть в пустом зале. Лучшего отдыха не знаю. Я понимаю, дело вкуса, но я отдыхаю только посреди толпы и в пустом зрительном зале. Репетиция сегодня, в начале была ни к черту – фальшиво, вяло, сонно... все плохо было, все было в никуда. Я еле удержался, чтоб не грохнуть дверью. Матерился, как последний... Екатерину до истерики довел. И так часа четыре. До перерыва. После перерыва, кажется, Ильин вопрос задал дурацкий – «Что здесь я делаю?». Хотелось, признаюсь, мне ему «вставить», типа – «Хожу туда, сюда, обратно и в тыковках чешу, причем в обеих сразу». Но... наконец-то снизошло и на меня... откуда-то слетело и пошло. И это уже не я был...
Я медленно из-за своего столика, поднялся на сцену и... эти строки сами все сделали, и я был ни при чем. Я просто прочитал их.
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью убивают,
Нахлынут горлом и убьют!
От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так
