Когда вынесен вердикт, что уже никогда хорошо не будет, даже банальная обычность начинает напрягать.
Выстроенная самой, отличная от чужой нормальности обычность. В ней нет места зависти, чувству обделённости, обречённости. Оттого какая-то она безликая, выглаженная до невозможности. Вот так выглядит счастье, когда не надо куда-то бежать, сломя голову, доказывать свою нужность, даже незаменимость, самодостаточность. Когда не надо работать! Пугали пенсией – мол, от тоски завоешь, оставшись на обочине жизни. Выйдя немного досрочно на пенсию, до сих пор не могу нарадоваться этому оплачиваемому, хотя бы для галочки, счастью. Это не ирония, мне одной присущая, а истинная правда. Стихами это выразить не судьба, тогда чужими: “Я работала работу, День катился – как бинтом, Разговором перемотан – Но не с теми, не о том”. Загнали в эту унылую тягомотину, пугая статьёй за тунеядство, чтоб отмотать больший срок. Мне ли плакаться постфактум – раз везло и в этом. Срок мотала с перерывами на себя. Повезло, что работа не тянула из меня жилы. Она всегда была для галочки. Иначе и быть не может.
Чувствую себя преступницей – проживать свою лучшую жизнь в пору, когда принято ругать правительство за мизерную пенсию, за роскошь нищенского существования, бояться немощи, деменции, жаловаться на болячки, выставлять своё сомнительное счастье в самый неподходящий момент, когда все вдруг перестали хвастаться благополучием, достатком (далее по списку). Надобно молчать о том, что я не из тех, кто, обложившись оладьями, ждёт манну небесную, обещанный рай для галочки. Как бывший поэт склонна верить откровению деятельного, ныне здравствующего поэта, который несомненно зрит в корень, о том, что хорошо уже никогда не будет. Потому судорожно превращаюсь в осторожного оптимиста, пытающегося сочетать несочетаемое из лоскутков недавнего прошлого с брызгами, несмотря ни на что, долетающими до нас, потока настоящего. Свежо предание – не о прошлом тысячелетии ныне речь. Возвращающемуся с ярмарки тщеславия негоже размышлять о будущем, как и ложиться поперёк рельсов, пытаясь тем самым остановить мчащегося в будущее или вовсе в никуда состав. Достаточно и в недавнем прошлом погремушек. Но больше интригует настоящее, от чего хочется выйти за рамки обычного, общепринятого. Вдруг безнадёжно отстану от чего-то быстро меняющегося, вырывающегося из видимости нормальности внутри искусственно созданной своей обычности? Потому наскоками, рывками – хаотичными клочками или отдельными цельными конструкциями. “В эпоху великих перемен романы не пишутся”, - при этом сам пишет роман за романом. Ждать, пока устаканится, уляжется, само себя вывезет, чтобы потом всё подать под нужным соусом, не мой случай, не тот возраст. Уж лучше запастись заготовочками, чтоб потом за раз из уже имеющихся пазлов воссоздать цельную картину.
Хотела сказать, что пугали не только пенсией, климаксом, как ранее родами, замужеством, но на деле всё оказывалось не столь ужасно, как предполагалось. (Пенсия – это свобода, климакс – это безопасный секс). Боже, что я несу? Сегодня слова отказываются выстроиться в стройный ряд. Сумбур, впрочем, не только у меня. Одна давняя френдесса периодически выдаёт странные тексты, подписываясь, как “лучик”. Или есть отдельный от неё “Лучик”? “Жизнь легче, чем кажется: нужно всего лишь принять невозможное, обходиться без необходимого, и выносить невыносимое”. Умно, как стыренная цитата. Но далее более детально: “Выносить не выносимое легче с друзьями, помогут вынести из дома буквально, невыносимое легче вынести, Бог даёт по силе Духа. Обходиться без необходимого легче с каждым годом, всегда можно вернуться к предыдущим версиям необходимого. Вместо моющего пылесоса метла, тряпка, вода. Принять невозможное ещё легче. Сказка всегда рядом, но лучше представлять в деталях эти чудеса советуют коучи”. Когда-то по простоте душевной то ли похвалила за слог, то ли просто напросилась на дискуссию, но вне текста она оказалась ещё сложнее.
Моющий пылесос красуется в углу, как напоминание, в каком тысячелетии живу. Мне больше нравится по старинке, ползком и с тряпкой. Готова ли я к предыдущей версии телефона? В прошлом тысячелетии мы мечтать не смели о таком чуде, как и о многом другом. Один консервативный по жизни отец не успел развратиться телефоном. Он скучал по стационарному, как и по всему совковому. По любому поводу повторял, что всё вернётся на круги своя. Неужели он у меня был пророком? На заре моей жизни он, истинный коммунист, никогда не говорил, что наступит коммунизм. Видать, из-за “Голоса Америки” закралось в душу сомнение...
Не помню, что у нас появилось раньше – ламповый черно-белый телевизор или проводной телефон? Радио было всегда. Оно не умолкало с раннего утра до вечера. Служило фоном жизни и в будни, и в праздники. Телефон меня и тогда немного напрягал. Даже с помощью того старого телефона можно вычислить твоё местоположение в момент звонка. Он мог по сто раз за день звонить, и ты должна бежать, сломя голову, бросив все свои тогда девичьи дела, чтобы послушать чьё-то дыхание через трубку. Стоишь и гадаешь, кто же это молчит на проводе – он или кто-то левый. Так, могли и ночью звонить. Позже стало возможным вырубать телефон. Когда появилась отдельное приспособление – определитель номера – стало проще. Уже не гадаешь – просто перезваниваешь, чтобы аноним обломился. Как в школе умели дружить через письма, стало возможным дружить через телефон, даже любить на расстоянии. Это надо угадать, в какой именно день дежурит твой объект, чтоб позвонить в отдел. Домой звонить не судьба, на жену можно нарваться. Если же он сам позвонит, не факт, что меня дома звонок застанет. Не торчать же мне молодой, интересной дома, чтоб услышать голос нежный. Смешной оборот – менты разве могут быть нежными? Приходя домой, первым делом интересуешься, не звонил ли кто в твоё отсутствие. Хотелось, как в кино, иметь собственный аппарат прямо у кровати. Правда, вскоре появился второй телефон. Как бы параллельный. Когда жила вдали от дома, провели от соседей к себе телефон. При любом звонке поднимают трубку и там, и здесь. Если не по нашу душу, кладёшь трубку. Можно и подслушать при желании. О таком мы мечтать не смели, когда телефонные аппараты с вертушкой были в сельсовете, на почте и ещё где-то. Крутишь ручку, телефонистке говоришь, кому и куда надо, она соединяет. Я малая была, не успела наговориться через такой агрегат. Это было в конце второго тысячелетия в прошлом веке.
Вроде бы изящный отзыв на винтажный спектакль “Без свидетелей” в мастерской Никиты Михалкова с его дочей Анной Михалковой и Михаилом Ефремовым. Старая драма Софьи Прокопьевой вживлена в свежие реалии. Например, старый стационарный телефон заменён на мобильный. Тут ценительница искусств выдает отсебятину: “С телефоном, может, и поторопились – вон Ростелеком фиксирует рост на подключение домашних телефонов. Я-то его просто не отключала – в России надо жить долго, чтобы всё повторилось сначала”. Я со своим многоступенчатым минимализмом не догадалась сохранить сам аппарат хотя бы в качестве сувенира, а ведь до недавнего времени он пылился на чердаке. Раритет для меня не авторитет. Легко расстаюсь с вещами, не только старыми. Надо или не надо вписать, что так же легко расстаюсь и с людьми, особенно с мужчинами, ну, с теми, кто в расстрельном моём списке. Не только со старыми. “Михалкову нужна была изощрённая форма абьюза, чтобы показать глубину падения человека. Тут я поражаюсь авторам. Они подставляют Ефремова под лютый хейт. В сети уже вирусятся видео, где он снова пьёт и ходит в трусах, демонстрируя заплывшую жиром фигуру. Это был такой удар, такое безумие”. Автор – Александр Адабашьян. Кстати, автор отзыва говорит, что Ефремов взял прежнюю высоту, как будто не было перерыва и сломанной жизни. И слава богу. Если повезёт талант не пропить, его могут только раздавить.
В пору моего каморочного мамада уже были сотовые телефоны, правда, без интернета. Нет, вы только вдумайтесь – теперь один телефон может заменить весь мир. Без него какая работа, значит, нет дохода. Любим, спим тоже с ним. Если взять и всё обрубить, назло всем остановить прогресс, чтобы продлить себе жизнь, это всё повторится в лучшем случае лет через двадцать. Все будут с жиру беситься, ибо за них всё будет делать ИИ, а мы опять залипать к экранам стареньких айфонов, чтобы сойти с ума от увиденного, как северокорейцы, оказавшись в Южной Корее. Когда оптом всем дали по двадцатке, при приёмке сдавали все свои гаджеты, карточки и другие личные вещи, при освобождении получим их обратно. После такого срока многие просятся обратно, ибо не вписываются в новые реалии. И опять по новой.
У кого-то тоже каморочное настроение: “Совсем потерялся. Много дней не выхожу из каморки, один раз съездил на почту и в магазин 5 минут. Вне мира, вне новостей, вне времени, вне себя. Всё чуждо. Похоже уже не выбраться”. Думала, что он так мамад называет, но оказалось, проблем там непочатый край. Вспомнила, что он давно у всех добрых людей просит помощи. Деньгами. К таким бедствующим сейчас подают с опаской. Теперь на звонки с незнакомых номеров мало кто откликается. Жить приходится с оглядкой. “Молчу который день, потому что не хочу никому портить настроение”. Раз человек говорит о своей проблеме – это уже неплохо. Включаю в себе оптимиста. Ищу свет во тьме чужой. Он не один такой. “Держитесь! Пока есть мы – жизнь продолжается. Делитесь болью. На всех разделим и поддержим”; “Каждый день слёзы, тревога, страхи и прочие радости. Из дома не выхожу второй год”; “В мире кое-что вроде бы начинает налаживаться, но говорю это шёпотом, чтобы не спугнуть тренды”. Далее чел пишет: “Два ИИ мне сказали одно и то же: с моими симптомами средняя продолжительность жизни 1 год. Я живу с этим 30 лет. Если это можно вообще назвать жизнью, особенно в последние годы, когда просветов не видно вообще. Теперь я понимаю, почему так много моих знакомых с примерно такими же состояниями не смогли выдержать и ушли отсюда. Во мне силы огромное количество, но я не понимаю, ради чего такое существование”. От поста к посту и начинаю понимать, что не в нужде дело. Депра, ангедония, фобии, панические атаки на фоне СДВГ. Мужику столько же лет, как и мне. “Так и живём почти 30 лет. С пи@децом, серьёзным риском на каждом шагу и полным непониманием @баной «общественности»». И он рассказывает о своём состоянии, чтобы таким, как он, перестали говорить глупости, типа, «возьми себя в руки» или «ты всё это сам себе надумал». Я такое говорила и не раз, понятия не имея, что такое СДВГ, всё недосуг было погуглить. «За 30 лет ни один врач, колдун или святой старец не помог мне, потому что природа этих заболеваний совсем не изучена наукой. Большое
Вне мира, вне новостей, вне времени, вне себя. Всё чуждо
