под чужое яйцо, начинающее проклёвываться, оно перекатывается ему на спину, попадая точно в ложбинку между лопаток, ту самую, в форме ложки. Кукушонок у края тёплого местечка быстро выпрямляется и хозяйский недовылупленный птенчик подкинутый стремглав летит вниз с дерева и разбивается насмерть. Вернувшиеся синицы, горлицы или скворцы со временем воспринимают ставшего привычного им, но большого и прожорливого диверсанта как родного. Кормят его до собственного упада: «Чего изволишь, дорогой?!». А ему всё больше и больше подавай – «Уж и не знаю. Всё так вкусно у вас! Всё так вкусно!».
Эти образы ни за что ни про что разбивающихся птенцов многих людей всегда глубоко впечатляли, тревожили и волновали. Слишком много в этом напоминало им что-то из собственной жизни. Владик и Наташа себе даже некий талисман придумали и сделали в тему вот так выброшенного из гнезда маленького воробышка с чёрно-коричными пёрышками и жёлто-оранжевым клювиком. Прикреплённый к блузке или футболке, подобный фетиш всегда казался живым и невредимым. Своего такого воробышка, по-французски Пиаф, подобно всем девчонкам Наташка зацеловывала, а Владик на такие девичьи причуды почти не обращал внимания или терпеливо сносил.
Сами же коварные кукушечьи проделки часто представали перед обоими в образе предельно несправедливого устройства самой земной жизни. Даже на таком, птичьем, уровне он глубоко зашёл им в душу и решительно не устраивал циничной демонстрацией главного и сверхподлого секрета выживаемости в этом мире - всегда за счёт другого. Наташа являлась выпускницей университетского юрфака, а Владик - академии госуправления, однако не забывали они и школьные предметы. Поэтому очень многие факты из лекции учёного орнитолога хорошо помнили и понимали. Раньше те казались вполне будничными или даже банальными, не стоящими особого внимания. Однако сейчас на фоне обострившихся чувств друг к другу, такие вещи стали обоими почему-то очень глубоко восприниматься, порою даже ранить душу. Заставляли задуматься о многом, непосредственного отношении к их собственной жизни как будто не имеющем. Теперь, практически одновременно, оба вдруг стали находить более чем многочисленные подтверждения точно такого же закона неимоверной подлости и в обыденной жизни людей. Почему-то слишком многие из них, если не все, обязательно хотят поживиться за счёт ближнего своего, вплоть до наподобие пиявок высасывания из него всех жизненных соков и сил, порой не оставляя ни единого шанса на выживание. С данным положением дел сделать ничего нельзя, хотя оно по меньшей мере чрезвычайно несправедливо и часто преступно. Однако это идёт изнутри. Такова глубинная человеческая природа, совесть и порядочность слишком трудно к ней приживаются, часто попросту ею отторгаются, как явно нездешние, чужеродные органы или атрибуты. Общеизвестно, если молодой человек соглашается с имеющимся ужасным положением дел в обществе, мирится с повседневными взаимными гадостями и поголовным предательством людей друг друга, не хочет всеобщей справедливости, не желает изменить весь этот мир к лучшему - вряд ли у него имеются сердце и душа. И столь базовый некомплект ему обязательно когда-нибудь аукнется и на небеса он вряд ли попадёт. Тривиально это, конечно, много раз сказано и предупреждено, но что есть - то есть.
У парочки явно созревал тандем героических ниспровергателей устоев откровенно плохо устроенного общества. Взаимное возмущение очевидной несправедливостью окружающего мира на всех его уровнях начинало прорываться и в их поведении, словах, в том числе публично высказанных. Такое поведение молодых со временем начинало казаться попирающим устои общества, сначала чрезмерным, а затем и подозрительным или даже в перспективе общественно опасным вольнодумством. Смертные не должны вот так задумываться об истинной подоплёке всего происходящего вокруг, где у каждого непременно должен быть двойной стандарт, один для души, другой для жизни. Потому что иначе будто бы не выжить.
Естественно, что реальные властители всех поблизости имеющихся миров довольно скоро обратили своё внимание на парочку новых бунтарей, чересчур отважно поднимающих голову, видимо кого-то из себя возомнивших. Не исключено, что именно поэтому через два месяца надолго, а потом и навсегда, кто-то из теневых распорядителей жизни сумел разлучить их обоих, Владика Хлебникова и его боевую девочку Наташу Овчинникову. Зачем таким жить, если они заведомо не от мира сего, да вдобавок самоубийственно упорствуют в этом?! Для правителей всегда безопаснее даже в таком, самом малом, разделять и властвовать. Разве можно безнаказанно думать о несправедливостях, творимых существующей властью, пусть даже и по молодости?! Почему бы им не отодвинуть это на второй план, который реальной жизни не касается?! Однако многим сильным мира сего и не сего постепенно становилось ясно, что конкретно эти юнцы видимо не перебесятся никогда и что-то с ними надо делать, пока не стало поздно и они там чего-нибудь не возглавили, а потом не перевернули.
Тем более, что со временем отовсюду в обществе затеивались настоящие сумерки и что-либо предпринимать для его спасения становилось поздно. Ощущение явно упускаемого шанса выжить слишком многими ощущалось буквально кожей, но даже этому по-прежнему не придавалось особого значения. Так оно и шло себе, пока всё более предчувствуемое, накопившись, не грянуло во всей мощи и дьявольской красоте, как положено внезапно, хотя и очень давно ожидаемо. Подобное всегда предвидят, предсказывают на всех углах, изо всех ящиков и утюгов вещают, но никто не ожидает его вот прямо сию секунду или завтра с утра пораньше. И не только потому что накаркали.
Тумблер щёлкнул бы по-любому, как он сделал это и сейчас, когда всё не однажды предвиденное вдруг перезрело и сорвалось с предохранителя. После чего повалило разом и отовсюду. И стало эту лавину не остановить.
После вселенского мора, в точности как и было повсюду предсказано, началась страшная война, брат пошёл на брата, кум на свата. Наташа в патриотическом порыве подписала контракт медсестры и ушла на фронт. Через месяц, не добравшись до него, она погибла где-то рядом от внезапного удара глубоко в тылу караулившего её вражеского дрона. Вероятно засевший где-то поблизости оператор навёл летающего механического убийцу именно на неё. Но не исключено, что ИИ беспилотника самостоятельно вычислил цель, тогда дрон с тихим жужжанием взлетел с лесной тропинки, где сидел в засаде, и сбросил гранату прямо Наташе под ноги. Даже трупа после неё не осталось, словно бы кто-то мгновенно подобрал его, не то страшась девушки даже мёртвой, не то она сразу вознеслась в рай, подобно всем остальным святым, невинно убиенным. В любом случае, ушла туда, откуда, поговаривают, не возвращаются никогда и ни при каких обстоятельствах. Хотя по слухам бывают и исключения, но крайне редко, так что никто в точности об этом ничего и не скажет, особенно по нынешним временам. К примеру, никто же не вспомнит о красной нити Ариадны, способной вывести даже из Лабиринта рукотворного ада. Многие позабыли и про Орфея с его Эвридикой. Про всё то, что с ними сделало неотступное царство мёртвых при первой же попытке обернуться назад и изменить собственную жизнь.
Владик, будучи выпускником академии госуправления, являлся мастером спорта смешанных единоборств, соответственно владел и необходимыми навыками чрезвычайно жёсткой самоорганизации и умения добиваться как формальной, так и скрытой цели. Теперь вторая была перед ним именно жёстко поставлена, изнутри. Огромная, всеобъемлющая, настоящая. До поры до времени зажав пока неопределённое но чрезвычайно воспалённое чувство мести в кулак, будучи офицером запаса, Хлебников подписал контракт со спецподразделением особого назначения ФСБ. Стал проходить усиленную подготовку в качестве специалиста совершенно особого, то есть, мало кому должно быть известного назначения. То же, глубоко личное, что отныне навсегда застыло в его груди, имело вполне научное и оправданное обозначение – рессентиментная, то есть, абсолютно неутолимая, но только временно отложенная жажда мести, притом любой ценой. И не одним лишь врагам на фронте, убившим его любовь, жаждал он воздать в самой полной мере, но и любой иной несправедливости, с детства стоящей над ним и душевно высасывающей похлеще любого адского паука. Универсальный диверсант в итоге получился из такого человеческого экземпляра. Куда угодно послать можно - снесёт всё! Главное оставалось лишь за тем, как правильно такого направить. Поэтому подлинного профи на самом деле возьмут куда угодно, тем более, в спецслужбу мирового значения. Пройдёт где угодно и как угодно.
Новоиспечённый спецназовец понял по жизни главное, что на самом деле человека может успокоить только порванная пасть врага, неважно какого. Сначала по ту линию фронта, затем по эту. Только потом и у себя в глубоком тылу. Лишь оставалось каждого врага в любом конкретном случае как можно более точно персонифицировать, распознать, обнаружить и затем раздавить. А в том, что его Наташку кто-то специально убил, у Хлебникова не оставалось ни малейшего сомнения. Предстояло лишь вычислить имя того лютого врага, способ дальнейших действий по его обнаружению, любой ценой найти и прикончить. Перед непосредственным исполнением неизбежного возмездия может быть спросить, кто таков на самом деле и за что именно с нею, безоружной, невинной девочкой, так расправился. Она даже абортов не делала, как цветок оставалась невинной, никому плохого слова не сказала – за что такого ангела кто-то распял на ночных трассерах зла, а потом в царство тьмы к себе словно падаль сбросил?! Неужели бог настолько беззуб, что не в состоянии немедленно покарать такого злодея?! Да и существует ли на самом деле так называемый высший суд и возмездие?! Как и чьими руками, они хотя бы в принципе должны свершаться?! Не иначе, как только человеческими.
Очень скоро Владик стал сильно подозревать, что и в самом деле пока он сам всё не сделает, бог со всеми своими ангелами даже не пошевелится, не почешется, тем более не вмешается. Любое дело божье всегда в руках человеческих. Помогай себе сам, тогда не исключено, что и официальный подрядчик может быть тебе подмахнёт сверху. Так и быть, пристроится за компанию, а потом все успехи себе и припишет. Но чтобы он вот так, сам по себе, по собственному почину вдруг выступил инициатором чьего-либо спасения – ни-ни! Да ни в жизнь! «О, жестокое небо, безжалостный бог! Ты ещё никогда никому не помог! Видишь, сердце обуглено горем, Ты немедля ещё добавляешь ожог!».
Гораздо позже, на «производственной», «полевой практике» специальных агентов, предназначенных для глубоких рейдов за пределы реального мира, Владик, к тому времени «отличник боевой, специальной и политической» получивший позывной «Волкодав», овладел многими по-настоящему секретными, порой действительно невиданными технологиями. Вдобавок начитался Вергилия, а точнее Данте. С таким подспорьем он несколько раз уходил в самоволку, (нашёл же, вычислил способ), о чём никто,
