сороковин. Каждый все их носит в себе, они составляют его сущность, и именно поэтому ни при каких обстоятельствах уйти от себя никто не сможет. Разорвать положенный круг сороковин никому, никогда и ни за что нельзя. Поскольку даже смерти при таких обстоятельствах конечно не существует. Ибо что тогда смерть как не просто рабочий переход в другое состояние?! Как признался ещё апостол Павел: «Не все мы умрём, но все изменимся!».
Слегка раздосадованный столь отрезвляющей, буквально ледяной, хотя и вновь открытой предпосылкой, опять проделав большой экзистенциальный тур по всем своим мирам, бывший спецназовец без каких-либо затруднений изменился вспять. Абсолютно никем не замеченный вернулся в то самое место, откуда для него началась вся цепь предыдущих событий. В собственный круг первый. И сразу же всё вокруг воспроизвелось для него в мельчайших подробностях. Буквально один к одному, в точности каким когда-то стартовало. Владик угодил в те же самые исходные обстоятельства - с милой девушкой Наташей под огромной липой на лавочке в лермонтовском сквере возле фонтанов, цветными водомётами прямой наводкой, в упор расстреливающих по-прежнему упрямо подставляющуюся статичную бездну Млечного Пути. Похоже на Земле для него и в самом деле ничего не изменилось. А просто поджидало возвращения неисправимо блудного сына, не требуя ничего взамен. Всё та же неопознанная сова-сплюшка, как ей предписывалось в полётном задании, хоронилась в земных ветвях, якобы мудро дожидаясь темноты, неумолимого наступления благодетельного прокси-царства теней. Однако на этот раз условно незнакомая диверсионно-разведывательная сигнальщица молчала. Никого уже не страшась, она вероятно отсыпалась в своём всё-таки обнаруженном сорок первом мире, поскольку не издавала вслух положенных фирменных вскриков: «Побереги-ись!», «Эх, сплю-у!».
Примеряясь к чужим гнёздам, как к опорникам жизни, скользили в воздухе всё ещё упорно молчащие кукушки с бомбовым грузом до упора взведённых яичек. Папы-кукуны злорадно отсчитывали кому-то опрометчиво накликанный век, который сколько бы ни длился, всё равно любому покажется не по душе и потому коротким. Но никто и не обещал, что будет легко, всё равно придётся уйти в расцвете лет, когда бы тот расцвет ни появился на горизонте. Чего же хотеть от демо-версии?! Сбои и рассогласовки на каждом витке дисковода. А потом по примеру реновации резидентки-сплюшки постепенно заткнулось и славное кукушечье племя. Может быть, осознав, что на хорошо, не по одному кругу отработанных угодьях многого теперь не накукуешь!
Впрочем, вполне возможно, что у тех птичек, прототипов гарпий, такое происходит регулярно. Каждое солнцестояние на Земле не случайно считается Всемирным днём молчания кукушек, бывающим ровно два раза в год. Для чего-то же эти крылатые демоны прекращают куковать, даже под маской заботы о людях?! Словно на переучёт уходят. Видимо самая короткая или длинная ночь в году каким-то образом отключает в них отсчёт предстоящих кому-то лет. Не исключено, что столь длинная пауза нужна для проведения профилактического аудита состояния дел с умноженными сверх необходимого человеческими жизнями. Не слишком ли земной век затягивается у тех, кому он и даром не нужен?! Зачем лишнего накуковывать?! Поэтому-то преисподняя, как центральная диспетчерская бытия, два раза в год и производит плановую ревизию и выбраковку не всегда адекватно накликанных лет. Соразмеряет, как они соотносятся с реальными возможностями ада по приёму неоправданно умножившихся душ.
После каждого вселенского аудита во время очередного солнцестояния, в течении нескольких дней на Земле наступает вот такой критический но плановый период. И тогда пернатые аудиторы срочно начинают подправлять свою отчётность:
- Кукушка, а, кукушка?! Сколько лет мне осталось?!
- Ку!
- Почему так ма…?!
- Закрыл клюв! Добро пожаловать в ад!
Тихо мурлыкал музыкально-информационный канал на Наташином смартфоне. Владик говорил, показывая на цветы в ближайшей роскошной клумбе:
- Посмотри! У деда Люцика в саду под его охотничьим замком в девятом круге растут точно такие же. Даже орхидеи имеются. Только там они пахнут сильнее и, можно сказать, неотвязнее. Может быть, потому что всегда предчувствуют то, от чего людям никогда не отбиться.
- Вообще-то орхидеи почти не пахнут! - Осторожно сказала Наташа. - Но в твоём случае может быть всё что угодно. Это я так, к слову. Не обижайся, фантазёр.
Радиоканал на смартфоне Наташи на слове «орхидеи», как чёрт от ладана, вдруг поперхнулся и стремительно погнал потрясающую информленту с подборкою от различных новостных агентств мира, по-разному но всё-таки сообщивших об одном и том же. При всех формах подачи это было совершенно потрясающее, долгожданное заявление об окончании кровопролитнейшей войны между ближайшими по духу и крови странами-соседями, создании трибунала над преступниками с обеих сторон и прежде всего предателями. Это всё-таки произошло!!! Боже, да в самом ли деле?! Неужто великое советское наследство между братьями наконец поделено полностью?! Когда один уже без глаза и руки, а второй без обеих ног и печёнки.
Наташа, ахнув и прижав руку к сердцу, ошеломлённо повторила только что услышанное:
- «Боевые действия полностью останавливаются в соответствии с пунктом один мирного договора, подписанного час сорок пять тому назад! Первое заседание государственного трибунала над военными преступниками назначается на сороковой день после безоговорочной капитуляции противника». Вот это да-а! Всё-таки дождались и этих сороковин! Ты слышал?! Вы всё-таки своего добились, ребята! Ваши усилия не пропали даром! Смогли выдернуть гвоздь конфликта и своё задание в аду выполнили полностью. Война закончена. Я думала, этот кошмар никогда не закончится! Но трибунал-то зачем было создавать?! Неужто мало уже пролитой крови?! Кто там такой мстительный и всё ещё не может остановиться?! Где милость к павшим и к падшим?!
- Могу сказать только одно. - Вдруг подхватил Владик. - Я давно подметил, что архидемоны прекращают мериться тьмами власти на Земле. Видимо всеадский рестлинг всё же иссяк и на какое-то время приостановился. Скорее всего из-за очевидного цугцванга, по-русски говоря, цейтнота. Слава Люциферу! Архидемонам слава!
- О чём это ты?! – Наташа внимательно посмотрела Владику в глаза. А он в ответ просто обнял её и молча ткнулся носом в плечо, ничего не говоря. Всего не скажешь, над всём не поёрничаешь. Даже в нескольких миллионах слов.
Наталья потормошила жениха:
- Э-эй, товарищ офицер, ты чего?! Очнись! Всё же хорошо! Или нет?!
- Во всяком случае теперь ты не погибнешь. – Пробормотал Владик. – Но с этой минуты всё может получиться иначе. К сожалению, скорее всего, не намногим лучше. Лишь бы не хуже.
Мимо их лавочки прошла немолодая, но по-прежнему очень приятная на вид дама. Негромко окликнула Владика:
- Товарищ капитан! У вас всё в порядке?
- Пока да! – Негромко проговорил он в ответ, едва взглянув на удаляющуюся женщину. Секундой позже та, полуобернувшись, добавила, глядя прямо в глаза:
- Вы готовы?!
- Максимум через полчаса, Лариса Михайловна. Только провожу девушку к паркингу.
- Хорошо, я подожду. Вон на той лавочке, в тенёчке. Видите, это где голуби кормятся?!
Наталья набросилась на жениха с ворохом вопросов:
- Кто это?! Старая, а какая красивая! У тебя с нею роман?!
- Это по работе. Не бери в голову!
- Какой работе?! Тебя же уволили?! И почему ты капитан?! С каких это пор?! У тебя же сейчас другие погоны?!
- У неё есть такое специальное обращение к некоторым людям. С некоторым вывертом или отсылом в прошлое. Я ведь ещё недавно был капитаном. Не обращай внимания. Могла бы и фельдмаршалом назвать, а то и генералиссимусом. Она действительно очень старая, поэтому имеет право на особое отношение к своим высказываниям.
- Но почему я ничего не знаю ни о ней, ни о ваших, как ты говоришь, «особых, специальных отношениях»?! Нет, тут всё-таки роман! Я так и знала! Тебя нельзя надолго оставлять одного!
Владик слегка замялся, но потом решился:
- Это Лариса Михайловна Рейснер, моя добрая старая знакомая. В прошлом - врач очень высокой квалификации. Практически академик. В первую гражданскую войну знаешь, как задвигала?! С товарищем Троцким, «демоном революции» на его бронепоезде «Америка» вовсю рассекала по всей стране. Чего только не выпадало на её долю! Куда, в какие только обстоятельства ни забрасывало! Между прочим, она даже спала в постели нашей последней императрицы, расстрелянной большевиками. И якобы принимала там многочисленных возлюбленных. Настоящая половая разбойница! Да и не только половая. С маузером, например, никогда не расставалась. Это такой здоровенный полуавтоматический пистолет американского производства, в деревянной кобуре. Излюбленное оружие красных дьяволов и дьяволят. Шмаляла им во всех, налево и направо. Но иногда миловала и помогала. Необузданная в страстях. Короче, действительно роковая женщина. С нею только свяжись, никогда не отвяжешься, вся жизнь кувырком пойдёт.
- Эге-гей, придумщик! Ты уж говори, да не заговаривайся! Я-то тебя сейчас сразу отвяжу! – Строго приказала Наталья. – Сколько же ей в таком случае лет?! Должно быть сто пятьдесят, не меньше. – А поскольку сболтнувший лишнего Владик молчал, словно осиротевший вурдалак, добавила: - Отсюда делаю простой вывод: это всё про неё ты только что опять придумал?!
- Вроде того. Есть немного. Но только чуть-чуть. Просто домыслил. Как сейчас говорят, пролонгировал. А вот про постель императрицы - сущая правда. Клянусь! Ладно, не буду больше эту милую тётеньку сажать в твоих глазах! Не то самой захочется.
- Да ты и так её посадил, дальше некуда. Всё же - сто пятьдесят ей, древней распутнице, если считать по датам. Клеопатра отдыхает рядом! Я же говорила?! Ни одна женщина, как бы ни старалась, свой возраст не скроет. Ты только в глаза ей загляни! Там же бездна клубится! Ни одно средство Макропулоса не поможет замазать эту картинку.
Наташа, помолчав, неуловимо быстро подняла над собой руки, словно потягиваясь и отряхиваясь от наваждения.
- Эх-х, но с другой-то стороны…
- Что?! С какой «другой»?! - Насторожился Владик.
- Ты знаешь, если по-честному, сейчас я бы тоже не возражала на царской постельке прикорнуть вот так же! А потом ловить себе молоденьких мальчиков бывших капитанчиков. Шучу! Боже, какая пошлость, как не стыдно хвалиться этим, да такой старушке?! Она давно в зеркало смотрелась?! Ой, мамочки, бывает же такое! Это само по себе неприлично, а уж хвастаться такими подвигами и подавно.
- Не перегибай палку, Наталья! Все вы, женщины, одинаковые! Вставай, пошли! Мне действительно требуется с ней переговорить. Потом всё объясню.
- Как знаешь! – Наташа решительно встала и пошла по направлению к паркингу, где стояла и отсверкивала на солнышке её серебристая пятилетняя девочка-Альмера Классик, чем-то неуловимо смахивающая на исхудалую красавицу гарпию, совершенно случайно попавшую в этот мир и от изумления потерявшую дар речи. Увидев Наташу, она приветственно пискнула сигнализацией и, чуть ли не спинку выгибая, застенчиво потупила раскосые фары, не зная чего ещё добавить.
[b]Глава
