Сидели бы молча в старом закуточке, в своей обжитой тени, глаз на чужую не поднимая, ушки туда не растопыривая, ножки не задирая.
Тем не менее все уцелевшие адские порталы действительно вновь заработали, притом на полную свою пропускную мощность. Словно бы шлюзы отворили им, только теперь в обратную сторону. Демоны никого из вновь обратно поступающих не оставляли без своего внимания и заботы, как никогда ранее участливого. Никому, ничего, ни за что не пеняли, претензий не высказывали. Почти как при умирающей Советской власти, однажды провозгласившей себе обычное человеческое лицо да на том с перепугу скончавшейся».
«Из непроверенных источников нам стало известно, что оставшихся на поверхности Земли переселенцев возглавили Движение репатриантов в ад ветеран боевых действий в преисподней, кавалер Орден Заката первой степени капитан Владимир Хлебников и его боевая подруга, любовь всей его жизни и смерти – ныне «валькирия милосердия» Наталья Овчинникова. А также почётные архидемоны полдня первого класса известные в прошлом журналисты Леонтий Куц и Станислав Завгар, теперь самоотверженно пошедшие работать санитарами в некое закрытое психиатрическое заведение. Наконец «первая нимфа суверенной демократии», не пожелавшая себя называть ни под каким соусом. Но очень красивая, хотя временами и старенькая.
Позади всех лидеров движения репатриации в ад, звеня боевыми регалиями, почти в каждой демонстрации движения воссоединения с матушкой-преисподней и возвращения в её родную гавань зачастую шествовал с баяном нарастяжку, наигрывая нескончаемый и во всех веках легендарный марш Агапкова «Прощание славянки» самый непризнанный гений из всех когда-либо существовавших. Он же - и лидер движения неприсоединения к лживым поповским литургиям про загробную жизнь, заслуженный работник культуры круга первого, подполковник русской философии Пётр Афанасьевич Елисеев. «Славянка» в его исполнении как всегда звучала и поднимала из гроба словно в последний раз, но только теперь уж навсегда. Всё никак, бедная не распрощается то с этим, то с другим миром. Её уж и в шею отовсюду гонят, а малахольная всё мерячит, кликушествует, ручкой до свиданьица дембелям машет, платочком синим, с намёком когда же вы наконец отвалите, уймётесь, умоетесь и хоть душу перестанете травить несбыточным.
Но были у «ново-адовцев» и непримиримые противники из их же числа. Прежде всего, генеральный секретарь политической партии «Не всякая власть от бога!» майор Ивайло Полубояров. Их лозунги также навсегда впечатывались в сознание и память всех тех, кто хотя бы однажды видел их незабываемые марши по улицам мировых столиц: «За свободу падшего архангела Михаила (Люцифера), Ангела утренней зари!». «За организацию досрочных выборов нового президента преисподних штатов (ответственный вновь воскрешённый Павлик Морозов). Ширится и растёт всемирное движение «За честь и достоинство попранных демонов и суккуб», а также «Свободу узникам совести преподобным Михаилу Меченому и Борису Николаевичу Всепьянейшему!»».
По слухам, на этой всё более сдвигающейся почве даже Аристотель с Нинон Ланкло расстались, так и не поженившись ни разу, хотя бы для интереса. Прежде всего, сказалась существенная экзистенциальная разница. Странное дело, в аду, в бестелесном состоянии она вроде никак не ощущалась, а тут на фоне повсюду замельтешивших мальков коитуса возьми, да и вспыхни откровенной, безотчётной неприязнью с обеих сторон! Вечно чем-то озабоченный ближнеазиатский мыслитель и утончённая западная профура, на которой клейма негде ставить, тем более если в попу. Даже лавочкам надоело объединять настолько несовпадающие фактуры, коня и трепетную лань, любителя потных восточных гетер, маленького, лысенького, с поросячьими бегающими глазками величайшего философа и благоухающую стройную дворянку из Франции, созидательницу самого духа квартала красных фонарей, ставшего ведущим в любой столице мира, давно признанного символа утончённого разврата и соответственно неотразимой, обворожительной безмозглости. Как бы то ни было, но оживший Аристотель, вновь обуреваемый жаждой неплатонической, то есть, плотской, дофаминовой любви, всё-таки не потянул обучения на профессиональных курсах самой Нинон Ланкло. После чего с досады ушёл и из философской кафедры Фрайбургского университета, куда его взяли с испытательным сроком на должность второго ассистента третьестепенного профессора философии, неокантианца, который не отличал экзистенциализм от эксгибиционизма, а Хайдеггера и Канта от Бердяева и Зиновьева.
Великий античный гений для куража подался было в движение релокантов в ад, но потом передумал и вернулся в Переднюю Азию, к храмовым фрескам, более двух тысяч лет изображающим его самого великого под ничтожной и хохочущей гетерой Филлис, которой мудрец мудрецов своей животной похотью когда-то даровал истинное бессмертие. Погреться в лучах собственной истинной славы и то дело. Знал бы великий философ и основатель всех земных наук тогда, в те свои благословенно античные времена, что его действительно обессмертит?! Может и не написал бы ничего такого, а сразу бы залез под ту шлюху драную. Платон-то был ему другом, да вот истина оказалась до такой степени недалёкой и до обидного примитивной сучкой, что даже гетерой её назвать до сих пор язык у него как-то не поворачивается. Ей до настоящей шалавы и теперь расти да расти.
Надо сказать, в античное время самозанятыми гетерами вовсе не случайно являлись почти все женщины Древней Эллады, не говоря о рабынях и наложницах. То есть, хотя и были они большей частью без образования, но работали всегда по специальности. Такими они имелись повсюду и везде, но в то же время словно бы и нигде. Хотя особо с этим делом не светились, но очень многим в мире заправляли и рулили, почти как Филлис Аристотелем. И это считалось правильно и нормально. Не камни же им было таскать, имея при себе такие сокровища?! Что за глупость! Кто бы их тогда за них обналичивал, кто бы и во имя кого создавал новые науки, искусство и ремёсла, кроме, разумеется, древнейшего, змием-искусителем даденого?! Многие считают, что именно этот факт поголовного преобладания гетер в нежной половине человечества и обусловил возникновение великой западной цивилизации со всеми её потрясающими гетеросексуальными достижениями.
От этой промежуточной мысли, словно с жизненно необходимого низкого или даже нижайшего старта, великий Аристотель и вошёл в новый виток по давно отведённой ему энтелехии, в которой любая гетера обязательно стоит вровень с любой «Метафизикой», как вдохновительница и организаторша всех славных побед человеческого разума. Когда такое изначальное условие имеется, дело как всегда остаётся лишь за малым - эту самую «Метафизику» написать. Тогда и коромысло судеб чётко встаёт в положенное ему место.
«Мета» обычно переводится как «после». Таким образом «Метафизика» означает всё то, что стоит после физического. Прежде всего после Филлис, наездницы, которая конечно у каждого своя. То есть, основное, идеальное, душа - следует непременно после материального, порочного и низменного. Именно поэтому первой и в диалектической спирали наук всегда следует только физика, ибо без неё, без материального нажатия и запуска «Play» главному никогда не бывати. Только таким образом из всякой отдельной метафизики может, да и то ещё не факт, вырасти отдельная цивилизация. Через физическое к душе, от Филлис к Аристотелю, от частного к общему, а от него к практике, но никогда не наоборот. Таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности.
Глава 33. Носопырка врастопырку.
Когда волюнтаристская реновация земного ада благополучно провалилась до упора обратно в материнскую преисподнюю, та словно бы заново народилась, чихнула и всё ней понеслось по следующему кругу, вновь оставляя далеко позади себя мир живых и чувствующих. Как было таким случаем не воспользоваться?! Уловив сей краткий миг всеобщей амбивалентности, Владик воспользовался возникшей неразберихой на планете и по-быстрому с несколькими такими же неприкаянными репатриантами сквозанул обратно в старый ад через его ближайший исправный портал. Словно на побывку или в самоволку, но лучше, конечно, в краткосрочный отпуск. Он сильно рисковал более никогда не вернуться обратно на Землю, потому что живому человеку не дано дважды спускаться в царство мёртвых, раз попробовал и будя. Однако Владик всё же пренебрёг античными предрассудками и всё же оказался здесь. Теперь лишь бы и здесь не посадили на гауптвахту. Вот куда ни кинешь - везде клин. Ладно. Так что тут?!
Почти как у Лермонтова: «Кругом родные всё места, высокий барский дом и сад с разрушенной теплицей». Несмотря на недавно учинённый погром, казалось в том непоколебимом имении сатаны по-прежнему тихо и спокойно. Ничего не изменилось, никуда не рухнуло, никто не забыт, ничто не пропало. Лишь полный штиль во всех сферах, переборках и штреках временно расстыкованных миров. Ничто ничему не препятствовало, поперёк не становилось, а было как никогда более ласковым и внимательным. Почти как в последние годы струхнувшей Советской власти. Пространство в прежних выходных штольнях резко устало искривляться, может быть потому что просто выдохлось, поизносилось или ему всё надоело. Зато в отдалённых пределах видимо оставалось как огурчик, но это ещё требовалось доказать.
Сначала бывший капитан Хлебников на авиа-перекладных добрался до большого острова Калимантан, который свободно разлёгся в западной акватории Тихого океана непосредственно на самом экваторе планеты. Затем с восторгом прошёл между тамошним «вертепом ведьм» сопкой Кинабалу и низеньким вулканом Бомбалай, давно и до пояса развороченным изнутри предыдущими выбросами чрезмерно деятельных мертвяков для корректировки баланса личного состава топ-менеджмента банков, правительств, да и всего остального человеческого ада. Этот затерянный в джунглях сверхнадёжный портал между мирами местное население давно нарекло мамой Бомбалейлой или дорогой неземного счастья возвращения к истокам бытия. Эту маму уж точно было не разбомбить ни одним тактическим налётом каких-нибудь «буревестников» или стратегических белых лебедей. Идеальный всесезонный вход и въезд в преисподнюю. Максимум отсутствия гнилых земных удовольствий, прежде всего навязчивого сервиса и убойной рекламы. Почти без вездесущих полицаев, общением с которыми здесь брезговали даже вновь поступившие на службу новобранцы демоны вместе с сестрицами суккубами.
По мере приближения к связующей коллатерали миров всё меньше оставалось сомнений в правильности взятого курса. Всё более отчётливая колея великой магистрали жизни уходящей в смерть пока что вела куда-то под своды, сначала огромных тенистых менар и секвой, а затем и глыб древней как смола застывшей магмы. Вечная рокада между потоками жизни и смерти, в ад и местами обратно, постепенно превращалась в сложноустроенную мегалитическую магистраль во множество рядов, пешеходных мостов и виадуков. А вот светофоров или
