Roman] «так слушай встреча отменяется, я слегка задерживалась, а эта ****утая сгорела
извини что так поздно»
Лиза пустым взглядом смотрела на экран. Выключила-включила его.
Убрала в карман и поняла, что хочет закурить. Сигарет не было — она брала их исключительно у Саши. Снова достала телефон, написала ответ.
«окей, я тгд просто погуляю тут. во сколько и куда на репетицию?»
Убрала и пошла обратно в магазин. Опять уведомление.
«туда же, куда в прошлый раз в 18»
«оке»
Лиза сорвала джекпот, но вместо денег ей на голову свалилась куча тревог и беспокойств. Толпа людей, отмененная встреча, желание курить, еле движущаяся очередь и семёрки, семёрки, семёрки. Лицо кассирши, стекающее на пол вслед за выпавшими от химиотерапии в попытках излечить саркому волосами, ни о ком не думающие покупатели, чуть ли не ходящие по ногам, дышащие в спину, все ожидают одного — когда эта очередь сдвинется. С каждым вышедшим человеком казалось, что движение только замедляется. В эпоху всеобщей цифровизации всегда найдется индивид, настолько не замечающий ничего вокруг себя, что везде таскает исключительно наличные — хорошо ещё, если не мелочь — и сегодня они все — все семеро на целый мир — собрались перед ней. Голова кружилась, воздух становился все более сдавленным, чувство того, что она заставляет людей позади себя ждать, усиливалось, а подруга, на которую она хотела потратить весь день, даже не предложила ей встретиться перед репетицией взамен отмененного визита. И опять семёрки. И опять движение, но… но расщепление, как и очередь, не может быть вечным, и вот она уже у кассы, достает из сумочки паспорт, прикладывает телефон к терминалу и, в этот раз неслышно, выдыхает.
Выйдя из магазина, Лиза, с сигаретой во рту, поняла, что у неё нет зажигалки. Пока в голове распадалась одна небольшая вселенная, на губах промелькнуло лишь «блять». Не желая возвращаться обратно, она посмотрела на карте ближайший продуктовый или табачный, но до всех было идти дольше, чем хватило бы её терпения. Вернуться пришлось. В этот раз очередь шла быстрее — последние идейные противники безналичной оплаты уже отоварились — и уже за это Лиза слезно благодарила небеса.
Наконец купив зажигалку и закурив, Лиза, чтобы окончательно успокоиться, построила маршрут к достаточно удаленному от метро парку и неспеша пошла туда. Нахождение на природе, пусть даже её симулякре, помогает найти единение с собой и с миром. Воздух морозил пальцы, сигарета тянулась тяжело и медленно, но Лиза больше не откашливалась — за неделю привыкла. Достала телефон убедиться, что идёт правильно, проверила уведомления. Пусто. Убрала телефон.
Снова достала — посмотреть время. 14:49.
«Точно. У неё же ещё репетиция вечером. Хоть там увидимся».
Уже от этой мысли стало немного свободнее.
Людей в парке было не так много. Идя по тропинке, старательно очищенной от снега, который сгребли к стоящим вдалеке деревьям, Лиза ощутила духовный подъём и облегчение, будто обод, сжимающий голову, растворился. Природный островок вблизи центра города оказывал целительное воздействие, затягивая тихую бездну внутри. Её повседневности этого не хватало.
Оставив недавно приобретенную камеру в номере, она немного пофотографировалась на свой телефон, побродила по ухоженным тропинкам и, скурив еще одну сигарету, отдохнула на парковой скамейке. Она была благодарна курению за такие моменты, когда, в одиночестве находясь на улице, хочется просто встать, подумать, осмотреть что-то, или присесть и отдохнуть, смотря вдаль — но выглядеть как идиот, бесцельно остановившийся у случайного столба, совсем не хочется, и можно оправдательно закурить. Смотрите все: я не стою у мусорки, я курю. Окончательно придя в себя, Лиза решила еще немного пройтись по парку, где-нибудь пообедать и поехать на репетицию.
Мощёная дорожка вела под еловыми ветками вглубь заснеженной опушки на отшибе разрыхлённого озерами парка. Наблюдая за снежинками, падающими между тонкими ветками-костями, Лиза ощущала детскую радость. Заострив взгляд на одной снежинке, крупной, по форме напоминавшей сердце, она увидела блик Солнца, выстрелом прошедший через её тонкие грани. После этого декабрьские тучи, словно при перемотке, накрыли всё небо. Роща погрузилась в тень. Снежинки становились толще, крупнее, и через какие-то пару мгновений из-за снегопада ничего вокруг не было видно.
— Что ж ты так переживаешь, если обещала больше не? — Низкий голос произнес откуда-то над ухом.
Лиза сохраняла внутреннее спокойствие, но от неожиданности оглянулась. Вокруг никого не было. Становилось холоднее.
Над головой что-то вспорхнуло. Задул ветер, и над ближайшей в поле зрения веткой выписался силуэт совы. Два янтарных глаза смотрели на девушку из темноты.
— Сама же зарекалась, помнишь?
— Да, но сейчас..
Сова наклонила голову в ожидании завершения фразы. Его не последовало.
— Что сейчас?
— Сейчас, кажется, всё по-другому, — Лиза улыбнулась. — Сейчас я чувствую себя нужной, я чувствую близость, я чувствую… я что-то в принципе чувствую.
Голова совы вывернулась, и теперь клюв был сверху. Глаза, пульсируя, увеличивались.
— Да-а? Вот как. Интересно.
—…
— А почему, ты думаешь, она опоздала на встречу? Почему все отменилось?
— Не знаю. Это не мое дело, она описывала характер этой A. и предупредила, что все отменилось. Да, поздновато, но…
— Что «но»? Ты думаешь, что все пройдет так, как надо тебе? Ты думаешь, она не променяла последний день с тобой на кого-то другого? Ты ведь сама мистически веришь в то, что она — самое близкое, что у тебя есть, так может, стоит остановиться и задуматься? Может, стоит отстраниться? Держать дистанцию? Зачем ты оправдываешь её и ранишь себя? Даже сейчас ты видишь, чем всё кончится, зачем врешь себе, что в этот раз всё будет иначе?
Лизе нечего было ответить голосу разума. Она всё понимала и головой, и сердцем, но не могла не отдаться той сказке, которую бессознательно придумывала себе всю последнюю неделю. Это была её сёдзе-манга, и Лиза рисовала в своей голове самую радужную концовку из всех, хотя где-то внутри, ещё на третий день встречи, она поняла, чем всё закончится.
— Будь осторожнее со всем этим. Ты же знаешь, что мне не всё равно. И тебе снова будет больно.
После этих слов нарисованный мир, казавшийся более реальным, чем тот, куда она вернулась, начал распадаться на клетки шахматной доски, чтобы затем соединиться в её сознании.
Лиза моргнула, закурила и пошла к выходу из парка.
Теперь, её внутреннее ощущение печального конца не давало ей покоя. Да, они знакомы с Сашей всего неделю. Но разве этого мало, чтобы узнать человека и привязаться к нему? Проникнуться симпатией? Что вообще есть человеческие отношения, если их невозможно понять без времени? Последний год одиночество не было особой проблемой для Лизы, но, если вдруг случалось повестись с кем-то, кто, кажется, способен был его сгладить, то она сажала себя на поводок, пусть каждый раз, когда этот поводок приходилось обрубать, становилось всё больнее.
Её семья не отличалась особым богатством — скорее, характеризовалась твёрдым средним классом. Требования к девушке были высокие, порой даже слишком, что нередко кончалось конфликтами, но спустя годы Лиза была благодарна родителям за тот уровень воспитания и образования, что она получила. Высокие запросы к себе формируют высокие запросы к окружению, но мало кто мог им соответствовать.
Большинство школьных друзей разъехались по разным городам или странам, а университет, пусть и считался престижным, лишь сильнее укреплял разочарование в людях. Вместе с отчуждением повышалась и тревожность — сближаться стало совсем тяжело. Работа журналистом вынуждала общаться с людьми, но и они большей частью оставались где-то на фоне. Лиза всё сильнее замыкалась в себе, эскапизм стал частью повседневности.
Тоска по школьным временам съедала, одиночество становилось невыносимым, а побег от реальности переставал работать. Скорее, реальность начала перекладываться на очередной сериал, просмотренный за неделю, и выход из неё могли дать только наркотики. Но Лизу никогда не интересовала эстетика декаданса. Осознав, куда всё идёт, она решила начать посещать психотерапевта, чтобы и поговорить было с кем, и постепенно разгребать накопившиеся проблемы.
Врач был приятным мужчиной средних лет, женатым. Но уже на третьем приёме Лиза начала замечать, что их взаимоотношения перерастают в нечто большее. Четвёртая встреча прошла в ресторане. Пятая — в отеле. Терапия была окончена. Теперь она — обыкновенная любовница состоятельного мужчины. Она понимала, что поступает ужасно, но ничего не могла с собой поделать: её влечение к этому человеку было выше её моральных принципов. Тогда ей казалось, что он единственный, кто способен понять её и заполнить ту необъятную пустоту одиночества, с которой она жила с поступления в университет.
Но со временем чувство вины и боль нарастали — так продолжаться не могло. Эмоции, после долгого затишья вулканическим извержением бьющие из неё, приводили к истерикам, нервным срывам. Лизе становилось всё тяжелее работать: каждая минута без него была наполнена подозрениями и страхом быть брошенной. Она ревновала его к жене, другим пациентам, коллегам, и в то же время хотела быть рядом с ним, снова ощутить его присутствие. А потом он ушёл. Без долгих предисловий, разговоров — написал СМС, и всё. Она попыталась дождаться его у больницы по окончании смены, лишь бы узнать, что случилось, почему всё должно заканчиваться так, но, как ей сказали в приемной, он уволился, а новое место
