каждым шагом идущей впереди девушки, слабо освещались приглушенным светом аварийной лампочки.
— Ты любишь детей?
Слова всё ещё не могли покинуть Лизиного нутра.
— А я нет.
С каждой попыткой ответить что-то Саше, Лиза все больше ощущала собственную беспомощность.
— Может, босиком по воде пройдемся?
Беспомощность вселяла страх. Звук течения усиливался.
Ступив босой ногой на просочившийся в туннель ручей, девушка увидела пролетевшую рядом сову, но не признала в ней Чумазь: все происходило слишком быстро.
— И ведь я обо всем знала. В один момент это стало очевидно, мы поговорили, и тогда он лежал — врач-психиатр с 9-летним стажем — рыдал, бил себя по лицу, душил себя, истерично смеялся со своей собственной слабости.
Тревога нарастала, и Лиза, отложив термос, почувствовала чье-то присутствие рядом. Резко сорвавшись, она побежала по заснеженной тропинке в ночную темноту.
— Я вижу в этом и свою вину. Иногда я до сих пор корю себя за невнимательность, за то, что выбрала его, за то, что не была хорошей женой. Но что ты?
Её психотерапевт пыталась что-то отвечать задающим вопросы зрителям, но сама Лиза не слышала ни её, ни вопросов. Она сидела на этом шоу, никому не нужная, забытая всеми, и думала только об одном: как бы скорее пойти домой.
— И ведь ты у него была не одна.
На поваленном дереве сидела Саша и рассматривала свои массивные ботинки, украшенные шипами и бритвами.
— Холодные тона вперемешку с теплыми… Знаешь, я все ещё не могу простить себя, — слёзы наполняли её глаза.
Заснеженная дорога вывела к дамбе. Тревога спала, преследователь отстал. Вдали, на краю плотины, стояла Саша и оглядывала долину, освещённую первыми лучами восходящего солнца.
— Но знаешь, мне кажется, и это были его манипуляции.
«Больше никогда. Идите нахуй.»
Стук в дверь окончательно разбудил её. Перед пробуждением, казалось, она нашла ответ на все вопросы, но как только реальность вступила в силу, Лиза поняла, что разбита. Стук повторился, зародив в ней легкую дрожь. Она знала, кто стоит за дверью, и это возбуждало в ней противоречивые, почти несовместимые чувства. Находясь в этом промежуточном
-пограничном-
состоянии, она всё же медленно встала. Как только стопы коснулись пола, в ней заиграла радость собаки, истосковавшейся по хозяину, но всё ещё обиженной на него за то, что тот не уделил ей достаточно внимания перед тем как уйти по своим делам.
Перед дверью она слегка осунулась, поправила волосы, перевела дыхание и потянулась к ручке.
За дверью был-
За дверью стояла Саша с виноватым видом.
— Добрый вечер, — смущаясь, поздоровалась она.
Лизина радость исчезла с той же резкостью, с которой появилась.
— Привет, ещё раз, — натянув неловкую улыбку, она поздоровалась, показав «piece».
Саша виновато переступила порог номера.
— Извини, что так получилось. Ты не против?
Лиза, испытав широкий спектр эмоций всего за 2 минуты после пробуждения, окончательно растерялась, и ей потребовалось немало усилий, чтобы сформулировать ответ:
—Пойдем к тебе лучше. Я тут если лягу, то вырублюсь сразу.
Умывшись, она проследовала за Сашей в ее номер.
— Может, включим что-нибудь фоном? У меня вот, — она достала бутылку вина. — Небольшой подарочек на проводы.
— Давай, — улыбаться было больно, но скрывать радость Лиза не могла.
Включив на большом телевизоре, подключённом к приставке, безымянный русский сериал, Саша достала два винных бокала и наполнила каждый примерно на треть.
Она легла на постель. Лиза осталась сидеть за столом.
— Ты можешь тоже лечь.
— Ещё немного взбодрюсь, — Сашина настойчивость начинала раздражать.
— Выпей кофе. Лучше станет.
В углу номера стояла капсульная эспрессо-машина. Лиза выпила свежий кофе практически залпом, еще раз умылась и наконец начала чувствовать отголоски бодрости. Запив кофе стаканом воды, она вернулась за стол, и молча уставилась в телевизор.
Сцены и ракурсы сменяли друг друга, диалоги казались осмысленными, но Лиза никак не могла сложить единую картину у себя в голове. Тяжелое ощущение, с которым она проснулась, никак не покидало её. Из снов она не запомнила ничего, кроме черных волос на фоне тусклых, словно на выцветшей пленке, листьев. На несколько секунд телевизор затих, только картинка продолжалась.
Вино, кажется, уже настоялось, и Лиза, оценив аромат, сделала глоток. Лёгкость и цветочность, скрашиваемые летним ароматом, теплом растекались по всему телу.«Утром опять будет похмелье…»
— О чем думаешь? — прервала молчание Саша.
— Всё еще проснуться не могу, — словно заученной фразой ответила Лиза.
— Ты зачем спать вообще легла, если у тебя самолет через несколько часов?
Лиза медленно, почти покадрово, перевела взгляд с экрана не неё.
— Я завела будильники, можешь не волноваться.
Повисло молчание.
— Я долью вина?
— Зачем спрашиваешь? — внутри Лиза готова была взорваться. — Говорю же, подарочек. И мне тогда тоже.
Саша подошла к ней с бокалом, поставила его на стол и прильнула к наливающей вино Лизе.
— Ну ты чего, а?
Чувствуя дыхание на своей шее, Лиза, доливая вино, закрыла глаза, и Саше пришлось слегка придерживать, контролировать её руки, чтобы напиток не перелился через край.
Её пальцы на коже отдавали током, Лиза чувствовала, как Саша прижимается к ней, как в прямых черных волосах путаются серьги. Ей нравился запах сигарет, вина и мускусного парфюма, которым пользовалась её знакомая.
— Давай ляжем.
Лиза уже не могла сопротивляться. Её сердце бешено стучало в груди.
— Давай выключим свет.
Саша не стала дожидаться ответа, встала и пошла к выключателю. Теперь комнату освещал лишь экран телевизора, на котором бесконечно проигрывался безымянный русский сериал. Глоток—ещё глоток—и ещё глоток, уже из пустого бокала.
— Захвати вино.
Лиза услышала скольжение стекла, протянула бокал в его сторону, и спустя секунды он был уже наполовину полон.
Иногда в качестве переходов в сериале использовалась пустота. Черный экран. В такие моменты в номере почти наступал полный мрак, лишь слабое свечение телевизора позволяло что-то увидеть. В темноте всё казалось иным.
Лизе было неловко начать разговор, инициативу перехватила Саша. Она медленно притянула её за рубашку, и уже через мгновение была сверху, Только серебряный крест свисал с её шеи, раскачиваясь на фоне освещенного телевизором аккуратного силуэта девушки.
— Как день прошёл?
Бытовой вопрос сковал Лизу тревогой, но Сашино поведение будоражило всё тело. Она хотела поделиться с ней, но что-то не давало ей сказать ни слова.
— Ли-из..
Крест крутанулся и блеснул перед глазами. Саша сидела на ней с бокалом в руке, освещенная синеватым светом телевизора. Крестик покоился на ее груди.
— Ты обижаешься?
«Обижаюсь ли я?»
«Да»-
— Нет.
— Ну а чего тогда подавленная такая? — Саша выгнулась и отпила из бокала. — И молчишь всё.
— Всё нормально, я просто.. вымоталась, отрубилась, и сейчас понемногу в себя прихожу.
— А что делала весь день, что так вымоталась?
Этот вопрос разозлил Лизу, но весь её гнев направился внутрь.
— Гуляла. Долей мне тоже.
Саша выполнила просьбу, пусть слегка обиделась на грубоватую, безразличную интонацию. Легла рядом с Лизой. Встала, отошла от постели, вернулась. Экран пестрил синими, зелеными и желтоватыми оттенками, сменявшимися после черных переходов.
— Я сегодня на таком, — и показала Лизе одноразовую электронную сигарету.
Коробочка цвета жвачки удивила её.
— Я таких даже не видела никогда.
— В номере же нельзя курить, а сегодня хочется больше, чем обычно. Попробуй, она приятная.
Лиза затянулась, на языке осталась сладость, в голове - лёгкость, а на мундштуке — немного её помады.
— И вправду.
Ещё неделю назад она бы отказалась от подобного рода предложений, говоря себе, что здоровье важнее, но теперь курение — в первую очередь, запах табака — ассоциировались у неё с Сашей. Ей было приятно разделить с ней сигарету, пусть даже
