11.
20 августа 1943.
Примерно, в семидесяти километрах к юго-западу от Пскова.
Настоящая медвежья берлога на склоне заросшего мелким кустарником оврага, под корнями очень старой осины, заваленная сверху валежником и прошлогодней листвой. Медведей, конечно, здесь давно нет, но запах остался. Осталось и много медвежьей шерсти. Скорее всего, последней здесь была медведица с медвежатами.
Вот уже третьи сутки пошли, как в этой довольно тесной берлоге отлеживаются три человека – Глеб, Полина и партизан по фамилии Фадеев. Фадеев ранен в живот и, похоже, жить ему осталось немного. Нет, бинтов, нет еды, нет воды. На три автомата два рожка, пистолет и пять гранат. Ситуация, прямо сказать, критическая. Кругом шарят эсэсэсовцы с собаками и примерно через пять-шесть часов слышна перестрелка и взрывы... но что-то подсказывает Глебу, что до вечера, до темноты еще нужно отлежаться, а потом гораздо легче будет с раненым выбираться, похоже, уходят немцы…
Случилось то, чего Глеб боялся. Подтверждение приказа пришло только три недели назад. Пятьсот человек не иголка в стогу сена, не спрячешь. Пришлось разделить отряд на группы из трех-пяти человек во главе с опытными и проверенными людьми и разными маршрутами отправлять каждую ночь по нескольку групп. С уходом на прорыв очередной группы, связь с ней терялась, и можно было рассчитывать только на везение. Если еще в эту же ночь не слышно было перестрелки, то шансы на то, что группы прошла, увеличивались. Силы же отряда заметно слабели. Что из оружия, провианта, снаряжения не удалось унести на себе, пришлось закапывать в землю.
Трудно всем, но Полина держится. Ни разу за эти шесть дней, Глеб не слышал от нее жалоб. Давно уже сняла с себя нижнюю рубаху и, порвав ее на полосы, меняет перевязку Фадееву. Тот почти сутки без сознания, а теперь, в полдень… скорее всего, перед смертью пришел в себя. Вдруг попытался было выползти из укрытия. Застонал громко от боли. Полина удержала и начала, как могла, его успокаивать…
- Потерпи, Фадеев. Немного осталось. Вот станет темно, и понесем тебя дальше. И все будет хорошо. Ты поправишься.
- Сестричка… я умираю?
Ну что тут скажешь на этот вопрос. Лучше промолчать.
- А командир где?
Глеб подал голос
- Здесь я, здесь.
- Слушай командир. Мне надо тебе еще про себя рассказать… чтобы знал, чтобы помнил и передал, что старший лейтенант Красной Армии Фадеев Глеб Павлович, не был предателем.
- Я знаю, тезка… двойной при том же.
- Вас тоже, как меня кличут? Не знал… все «Гайдук», да «Гайдук». Если выйдете к своим, передайте, вся рота моя полегла, все до единого. Еще в июле 41-го. Долго мотался по лесам, пока на вас не вышел. Вот в партизанах воевал.
- Хорошо воевал. Передам. Сам откуда будешь? Родные есть?
- Из Кировского детдома. В Ленинграде сынишка с женой… не знаю, живы ли. В ватнике… под мышкой зашиты… документы. Главное, партбилет… успел вступить прямо перед самой войной. Так и передайте… коммунистом… я…
Дальше опять впал в беспамятство и через полчаса умер.
Инстинктивно Полина отодвинулась от холодеющего трупа. Вот так еще долго лежали – Полина, Глеб, а между ними уже мертвый Фадеев.
- Ты как, Поля?
- Неважно. Глебушка, родной мой, вот ведь не думала, что конец свой встречу в медвежьей берлоге.
- Это еще не конец, милая. Мы еще повоюем. Нам бы только темноты дождаться.
- Не хочу умирать в темноте.
- Ну, вот, опять двадцать пять… я тебя вытащу отсюда. Не в таких переделках бывали.
- Жалко рацию разбила.
- Нашла что жалеть. Черт с ней, добудем другую.
- Пить охота. И до ночи далеко еще…
- Сделаем так. Ты затаись здесь, а я Фадеева вытащу. Похоронить надо. Потом и воды поищу. Где-то рядом ручей должен быть.
- Я с тобой.
- Нет. Это приказ.
- Ладно. Только поцелуй меня.
Глеб сначала рукой потрогал лицо Фадеева, закрыл ему глаза, потом потянулся всем телом через него. Шершавыми, потрескавшимися губами нашел в темноте щеку возле уха.
- А теперь иди.
- Тихо сиди.
- Я ждать тебя буду… как всю свою жизнь ждала.
Со всеми предосторожностями, Глеб выбрался из укрытия и на два метра правее по склону оврага, начал ковырять песчаную землю. День обещал быть жарким. Уже и теперь лучи солнца продирались сквозь ветви деревьев и доставали до дна оврага. Где-то, совсем рядом, как показалось Глебу, оглушительно застрекотал кузнечик. Он вздрогнул и на несколько секунд прислушался. Далеко всполошилась сорока, вблизи же было все спокойно и можно было продолжать свое печальное занятие. Сложнее всего, оказалось, вытащить тело из берлоги и при этом не нарушить маскировку.
На могилу, на похороны Фадеева ушло часа два. Солнце уже палило сверху вовсю. Стало очень жарко, пот застилал глаза. Глеб, стараясь не мять траву возле берлоги, подобрался и тихо позвал
- Поля, ты как там?
- Терпимо.
- Автомат и котелок мне подай.
Полина просунула между старых гниловатых веток автомат и сильно помятый котелок.
- А теперь замри, и чтобы не случилось, не высовывайся. Я постараюсь быстро обернуться. Ниже по оврагу должна быть вода. А ты пошарь пока в котомке, там еще должны быть сухари. Все, я пошел. Если начнется стрельба… не двигайся до темна.
- Осторожнее, Глеб, я тебя умоляю.
- Замри и жди.
- Уже…
- Попробуй уснуть. Вечером пойдем очень быстро.
На дне оврага, среди зарослей смородины, крапивы и лопухов Глеб обнаружил звериную тропку, и медленно, стараясь не хрустеть мелкими ветками, пошел вниз. По дороге нарвал прямо с ветками ягод смородины.
Ручеек обнаружил метрах в восьмистах от берлоги. Он был почти пересохший и поэтому с трудом набрал котелок холодной воды. Сам пил ладонями до тех пор, пока в животе не забурчало. Ополоснул лицо, шею. Минут пять посидел, прислушиваясь к лесу. Потом с полным котелком воды, медленно вскарабкался наверх. Прямо на него из соснового леса и дальше вдоль оврага вниз шла песчаная дорога.
Глеб достал карту и долго соображал, где это могло быть. Так, дорога на Игнатовку. Выходило, что до точки встречи групп отряда оставалось больше сорока километров на запад. Это если вдоль этой дороги. Если через болото, то шестьдесят почти, но безопасней… если был бы один, пошел бы в наглую, прямо по дороге, и прямо сейчас. К утру был бы на месте. С Полиной надо будет идти через болото, не стоит рисковать. Разве что начать двигаться, скажем, через час…
Снизу послышалось гудение мотора, и Глеб медленно сполз в овраг.
Мимо, натужно урча на подъеме, обдавая пылью, проехал открытый грузовик с эсэсовцами. За ним еще три мотоцикла с колясками. Глеб подумал, что это, пожалуй, идеальное место для засады. Три-четыре человека с автоматами, пара фугасов на дороге, десяток гранат…
Вдруг, со стороны берлоги раздалась короткая сухая очередь автомата, эхом загулявшая в соснах. Через полминуты прогремел взрыв.
Глеб выскочил из оврага, и что есть сил, не таясь, побежал по краю оврага к берлоге, на ходу снимая с предохранителя автомат.
Около развороченной берлоги стояли четыре фашиста. Еще один сидел, держась за окровавленный бок. У одного из солдат на поводке была овчарка. Она первая заметила бегущего Глеба и рванула навстречу. Солдат, державший ее, свалился…
Глеб одной длинной очередью опустошил весь магазин.
- Сядь, покури. Отдохни немного.
«Еще один партизан выискался. Встал на краю оврага со шмассером в руках и красуется. А в автомате, ни одного патрона. Ему что? Исчез и все, а тут надо поторапливаться, заканчивать надо. Помог бы лучше»…
- Да, пожалуй…
- Неужели ты и этих будешь хоронить? Хотя, если разобраться, из санитарных соображений… чтобы не воняло трупами, чтобы волки не растаскивали кости по всему лесу, чтобы…
- Они тоже были людьми. И выполняли свой приказ.
-
