люди
приглашаются к радостному
участию в новом Царстве
Христовом: «Небеса убо достойно
да веселятся, земля же да радуется,
да празднует же мир, видимый же
весь и невидимый: Христос бо
воста, веселие вечное»
(Пасхальный канон, песнь 1,
тропарь 2); «Ныне вся исполнишася
света, небо же и земля, и
преисподняя: да празднует убо вся
тварь востание Христово, в немже
утверждается» (Пасхальный канон,
песнь 3, тропарь 1); «Приидите
новаго винограда рождения,
божественнаго веселия, в
нарочитом дни воскресения –
[7]
Царствия Христова приобщимся…»
(Пасхальный канон, песнь 8,
тропарь 2) и т. д. Высота праздника
стирает границы между богатыми и
бедными, воздержанниками и
ленивыми, постившимися и
непостившимися, по слову свт.
Иоанна Златоуста: «Вси
восприимите богатство благости.
Никтоже да рыдает убожества,
явися бо общее царство» (Слово
огласительное свт. Иоанна
Златоустого).
Основой Пасхальной утрени
является Пасхальный канон,
который «по содержанию своему
есть не что иное, как
продолжительный торжественный
гимн в честь славнаго Воскресения
Господня и Божественнаго величия
воскресшаго Господа» . Авторство
канона традиционно
приписывается преп. Иоанну
Дамаскину, который, в свою
очередь, за основу берет проповедь
на Пасху свт. Григория Назианзина.
В ирмосах Пасхального канона прп.
Иоанн Дамаскин переосмысливает
библейские песни в контексте
Воскресения Христова. Например,
ирмос 1-й песни отсылает нас к
Песни Моисея из Книги Исход
(Исх. 15:1-19), воспетой
израильтянами в благодарность
Богу, Который перевел их через
Чермное море, избавив таким
образом от гнавшегося за ними
египетского войска. Только в
библейской песне победа – это
[8]
избавление от войск фараона
(«Когда вошли кони фараона с
колесницами его и с всадниками
его в море, то Господь обратил на
них во́ды морские, а сыны
Израилевы прошли по суше среди
моря» (Исх. 15:19), а в Пасхальном
ирмосе – это переход от смерти к
жизни и от земли на небо («от
смерти бо к жизни, и от земли к
небеси, Христос Бог нас преведе,
победную поющия» (Пасхальный
канон, ирмос 1).
В 3-й песни канона автор
напоминает нам о древнем чуде,
когда во время странствия
израильтян по пустыне Бог по
молитве Моисея извел воду из
скалы – «неплодна камене» (Исх
17:1-7), и сравнивает это чудо с тем,
как из каменного гроба Христа
истекает, словно дождь, источник
нетления («Приидите, пиво пием
новое, не от камене неплодна
чудодеемое, но нетления источник
из гроба одождивша Христа, в
Немже утверждаемся»
(Пасхальный канон, ирмос 3).
Образ пития из камня в данном
тропаре понимается в
христологическом смысле, как мы
видим это и у ап. Павла: «И все
пили одно и то же духовное питие:
ибо пили из духовного
последующего камня; камень же
был Христос» (1 Кор 10:4). В 4-й
песни канона упоминается имя
пророка Аввакума, которое
означает «отец пробуждения», что
связывает тему Воскресения
Христа с идеей пробуждения людей
от греховного сна. Кроме этого,
надо заметить, что во втором
тропаре этой песни содержится
ошибка. Текст этого тропаря
следующий: «Мужеский убо пол,
яко разверзый девственную утробу,
явися Христос: яко человек же,
Агнец наречеся: непорочен же, яко
невкусен скверны, наша Пасха, и
яко Бог истинен совершен речеся».
В данном тропаре вместо слов «яко
человек же, Агнец наречеся»,
правильно было бы читать «яко
пища же, Агнец наречеся», как мы
и читаем в переводе иеромонаха
Амвросия (Тимрота). Ошибка
связана с тем, что произошла
путаница со словами βρωτός (пища)
и βροτός (человек, смертный), хотя
надо признать, что употребление и
одного и другого слова богословски
оправданы.
«От нощи утренюет дух мой к Тебе,
Боже» – это начало 5-й песни.
Славянское слово «утреневати»
буквально означает «пристально
вглядываться (во время
предрассветных сумерек)». Но если
пророк говорит о стремлении к
Богу ночью, то автор Пасхального
канона призывает всех верующих
«песнь принести Владыце» и
ночью, и ранним утром: «Утренюем
утреннюю глубоку…» Все
христиане призываются
бодрствовать в эту светоносную
ночь, пребывать в пасхальных
песнопениях и славословиях до
самого утра, потому что
восторжествовала правда Божия:
«Христа узрим правды Солнце,
всем жизнь возсияюща»
(Пасхальный канон, ирмос 5).
Бодрствовать должны все. Это
лучшее средство от бесовских
искушений, как замечает
церковный устав: «Братиям же
всем с прилежанием
послушающим, и да не будет леть
ни единому же на сон предати себе,
боящеся скверны искусителя врага;
в таковых бо временех и местех
тщится враг осквернити нерадивыя
и многосонливыя монахи»
(Типикон, гл. 49, «Во Святую и
Великую Субботу вечера», 2-е, 3-е и
4-е «зри»). «Из чрева адова вопль
мой, услышал еси глас мой…
Возлияся вода до души моея,
бездна обыде мя последняя <…>
снидох в землю, еяже вереи ея
заклепи вечнии» (Иона 2:3) – этот
вопль пророка Ионы прообразует
пребывание душ умерших людей во
аде, куда по милости и
человеколюбию «снизшел еси
Господь (в преиспо́дняя земли́)»,
сокрушая те вечные оковы,
которые не были подвластны ранее
никому, даруя свободу всем
Воскресением Своим. Дословный
текст о сокрушении евреев мы
находим у пророка Исайи (Ис. 45:2-
3): «Я пойду пред тобою и горы
уровняю, медные двери сокрушу и
запоры железные сломаю; и отдам
тебе хранимые во тьме сокровища
и сокрытые богатства, дабы ты
познал, что Я Господь, называющий
тебя по имени, Бог Израилев». По
словам преп. Максима
Исповедника, «пророк Иона – это
образа Адама и нашей
человеческой природы, Христа и
пророческой благодати и
неблагодарности еврейского
народа, утомляющегося от всего
доброго и завидующего постоянно
милости Божией» . Подобно
тридневно пребывающему во чреве
кита Ионе, тридневно
пребывающий в недрах земли
Господь «воскресл еси от гроба»,
даруя нам победу над грехом,
страстями и смертью.
В ирмосе 7-й песни автор
использует темы из 1-й части Песни
трех отроков, которую мы слышим
в конце последней паремии
литургии Великой Субботы. За
отказ поклониться идолу три
отрока израильских были брошены
Навуходоносором в печь, откуда их
избавил Некто «подобный Сыну
Божию»: «Тогда Навуходоносор
исполнился ярости <…>, и самым
сильным мужам из войска своего
приказал связать <…> и бросить их
в печь, раскаленную огнем… Но
Ангел Господень сошел в печь <…>
и выбросил пламень огня из печи, и
сделал, что в средине печи был как
бы шумящий влажный ветер…
Навуходоносор царь <…> cказал:
вот, я вижу четырех мужей
несвязанных, ходящих среди огня,
[9]
и нет им вреда; и вид четвертого
подобен сыну Божию» (Дан. 3:19-20,
49-50, 91-92). В этом таинственном
Некто логично видеть «великого
совета Ангела», как пророк Исаия
называет Единородного Сына
Божия (Ис. 9:6). Тот, Кто избавил
отроков от огненной смерти,
«Единый Бог отцов», Сам страдает
по-Своему как смертный человек,
т. е. общая мысль этого ирмоса в
том, что будущее нетление и
бессмертие всей человеческой
природы достигается страданиями
Иисуса Христа: «…быв Человек,
страждет яко смертен, и страстию
смертное, в нетления облачит
благолепие» (Пасхальный канон,
ирмос 7). Вот как объясняет этот
ирмос свящ. Михаил Асмус: «Тот,
Кто избавил трех отроков от
сожжения в печи (Дан. 3:19-30),
став человеком, претерпевает
страдания как смертный и в (самом
этом) страдании одевает смертное
(человеческое естество) в красоту
нетления…» .
Ирмос 8-й песни построен вокруг
цитаты из 45-го Слова Григория
Богослова: «Пасха! Она у нас
праздников праздник и торжество
торжеств; она настолько
превосходит все торжества, не
только человеческие и земные <…
>, но даже и Христовы и для
Христа совершаемые, насколько
солнце превосходит звезды» и
обращается к теме Песни трех
отроков лишь в самом конце: «..В
[10]
оньже благословим Христа во
веки». Особое внимание обращает
на себя выражение «Един суббот
Царь и Господь». Согласно
Священному Писанию, Христос
воскрес в «едину от суббот» (Мф.
21:1), т. е. в первый день иудейской
седмицы. В повествовании Книги
Бытия о сотворении мира день
начала творения называется не
первым, а единым (Быт. 1:5: «И был
вечер, и было утро – день один») в
силу своей уникальности – у него
не было предшествующего. Таким
же единственным, уникальным
является и день Воскресения
Христова – начало нового
творения: «Итак, кто во Христе, тот
новая тварь; древнее прошло,
теперь все новое» (2 Кор. 5:17).
Слова последнего ирмоса восходят
к пророчеству Исаии (Ис. 60:16),
которое читается в качестве 2-й
паремии на литургии Великой
Субботы и к которому автор канона
уже обращался во 2-м тропаре 8-й
песни: «Восстань, светись,
Иерусалим, ибо пришел свет твой,
и слава Господня взошла над
тобою». А обращение к Пречистой
Деве образует необходимую для
ирмоса 9-й песни связь с Песнью
Богородицы (Лк. 1:46-55): «Величит
душа Моя Господа, и возрадовался
дух Мой о Боге, Спасителе Моем».
Воскресение Христово, принося
радость всему миру, является,
разумеется, сугубой радостью для
Божией Матери, исцеляя рану,
нанесенную смертью Сына Ее душе
(Лк. 2:35: «И Тебе Самой оружие
пройдет душу»).
После Пасхального канона поется
глубокий по своему богословскому
содержанию пасхальный
эксапостиларий: «Плотию уснув,
яко мертв, Царю и Господи,
тридневен воскресл еси, Адама
воздвиг от тли, и упразднив смерть:
Пасха нетления, мира спасение».
Что означают слова «Адама
воздвигл от тли», «Пасха
нетления» или слова Пасхального
канона «Страстию смертное в
нетления облачи благолепие»
(Пасхальный канон, ирмос 7)? О
каком тлении и нетлении идет
речь? Ответ на этот вопрос мы
находим у апостола Павла, который
в послании к Коринфянам пишет:
«Но скажет кто-нибудь: как
воскреснут мертвые? И в каком
теле придут? Безрассудный! то, что
ты сеешь, не оживет, если не умрет.
И когда ты сеешь, то сеешь не тело
будущее, а голое зерно, какое
случится, пшеничное или другое
какое; но Бог дает ему тело, как
хочет, и каждому семени свое тело.
Не всякая плоть такая же плоть; но
иная плоть у человеков, иная плоть
у скотов, иная у рыб, иная у птиц.
Есть тела небесные и тела земные;
но иная слава небесных, иная
земных. Иная слава солнца, иная
слава луны, иная звезд; и звезда от
звезды разнится в славе. Так и при
воскресении мертвых: сеется в
тлении, восстает в нетлении; сеется
в уничижении, восстает в славе;
сеется в немощи, восстает в силе;
сеется тело душевное, восстает тело
духовное. Есть тело душевное, есть
тело и духовное. Так и написано:
первый человек Адам стал душею
живущею; а последний Адам есть
дух животворящий. Но не духовное
прежде, а душевное, потом
духовное. Первый человек – из
земли, перстный; второй человек –
Господь с неба. Каков перстный,
таковы и перстные; и каков
небесный, таковы и небесные. И
как мы носили образ перстного,
будем носить и образ небесного. Но
то скажу вам, братия, что плоть и
кровь не могут наследовать
Царствия Божия, и тление не
наследует нетления. Говорю вам
тайну: не все мы умрем, но все
изменимся вдруг, во мгновение
ока, при последней трубе; ибо
вострубит, и мертвые воскреснут
нетленными, а мы изменимся. Ибо
тленному сему надлежит облечься
в нетление, и смертному сему
облечься в бессмертие» (1 Кор.
15:35-53).
Здесь много мыслей, но интересна
вот
