и нажал на кнопку "ответить".
- Корда? - говорил Квитчин, мой шеф. - Промпт для завтрашнего шоу придет в одиннадцать. Будь дома.
- Но... - начал я и запнулся.
- Что? - вскинулся Квитчин.
- Ничего, - сказал я поспешно. - Как-то поздновато в этот раз.
- А я при чем? - ответил он раздражённо. - Промпты готовит технический отдел. В общем, ты меня понял, - сказал он и отключился.
- Понял, понял, - пробормотал я, швырнув телефон на тумбочку, и снова откинулся на подушку.
Настроение слегка испортилось. Не то чтобы сильно. Но... я терпеть не мог промпты. А кто их любит?
- Кто это был, Яничек? - Анна улыбнулась, потягиваясь, и солнечный зайчик заиграл на ее ключице. - Опять Квитчин?
- Ну да, - пожал я плечами. - Сказал, что загрузка в одиннадцать. Так что успеем не торопясь позавтракать... Ну и вообще, можно не спешить.
- В одиннадцать? - вздохнула она. - Опять день разбит.
- Ань, ну что я могу поделать? Работа такая. Зато я всю неделю с вами, а не торчу в каком-нибудь офисе с восьми до четырех. Загружу быстро - это пара секунд - и я весь ваш. Успеем и в парк, и мороженое съесть.
- Обещаешь? — она прищурилась и шутливо погрозила мне пальцем. — А то знаю я твои «загрузки». Опять будешь ходить с таким видом, будто решаешь судьбы мира, а на самом деле просто пережёвываешь чужие мысли.
«Если бы ты знала, что именно я пережёвываю», — подумал я, но вслух лишь рассмеялся и притянул её к себе.
Я не рассказывал ей о побочках. Зачем? Чтобы она пугалась каждый раз, когда у меня подёргивается веко или когда я замолкаю на полуслове, прислушиваясь к фантомному гулу в ушах?
Промпты причиняли боль. Но гонорары от «Телемедиа» позволяли нам жить в этой мансарде, в элитном районе, дышать весенним небом и не думать о завтрашнем дне.
Что ж, ради любимых людей приходится чем-то жертвовать, правда?
Устраиваясь на работу, я взял с Анны слово, что она никогда и ни за что не станет смотреть шоу с моим участием. Пусть весь мир видит мой публичный позор - но только не она. И, насколько я знаю, жена ни разу не нарушила это обещание. До остальных же мне не было дела.
- Па-а-ап! Ма-а-ам! Вы проснулись? - маленькие кулачки Сони забарабанили в дверь. - Я уже зубы почистила! И кота покормила! Вы скоро?
- Иду, солнышко!
Анна вскочила - с улыбкой. А я скосил глаза на часы: восемь пятнадцать.
Значит, ещё два часа сорок пять минут безмятежного счастья. А потом... Я только надеялся, что промпт окажется не слишком гадким. Историей какого-нибудь художника-графитчика или уличного музыканта, или безобидного поэта или восточного принца, пусть и с причудами... Что-нибудь такое. Но не политиком - ненавижу политику. Не замученным до полусмерти рабом нейросети. Не храбро погибшим героем. И не каким-нибудь, упаси Бог, извращенцем. Последнее, к счастью, случилось только один раз, и после шоу я полночи отмокал под горячим душем. И даже хотел не продлевать годовой контракт, как раз в тот момент подошедший к концу. Жаль, что я его всё-таки продлил.
За завтраком мои девчонки болтали не переставая. На кухне пахло жареным хлебом и свежим апельсиновым соком. Соня увлеченно рассказывала коту про аттракцион «летающие острова», размахивая ложкой. Анна смеялась, пытаясь поймать салфеткой капли джема, летящие на скатерть, и поминутно спрашивала, не взять ли в парк то или другое. Например, плед? Земля ещё холодная. Или подушку для Сони? Вдруг она захочет спать? Печенье? Термос с витаминным чаем?
Наш пищевой принтер тихо ворковал, выплёвывая на подогретые тарелки ровные кружева белковых оладий — Соня любила, когда они в форме зверей. Я налил себе кофе из старой ручной джезвы. В нашем районе только мы и, может, пара стариков-архитекторов еще баловались натуральным зерном, а не стандартными картриджами "Бодрость".
На краю стола завибрировал смартфон, и на экран выскочило системное сообщение:
[ВХОДЯЩАЯ СЕССИЯ: MINDSHARE]
Пакет: CASE_SC_409 / «АКСЕЛЬ»
Тип: компримированный пакет «зерно» (Архив боли/Аффект)
Статус: Ожидание имплантации (0/100%)
[ВНИМАНИЕ]: Высокий риск речевой деформации и тактильных сбоев. Период распаковки — 24 часа.
[ПРИНЯТЬ] | [ОТКЛОНИТЬ]
- Пап, смотри, мой слон танцует! — Соня ткнула пальцем в оладушек на своей тарелке.
Я улыбнулся ей и привычным движением нажал на "принять".
- Девочки, я на минутку.
Вернувшись в спальню, я достал из тумбочки нейроинтерфейс - массивное устройство в виде наушников, с толстой дугой, из которой выдвигались электроды и Бог знает, что ещё. Кстати, Анна, и в самом деле, считала его обыкновенными наушниками, через которые слушают музыку.
Я надел это чудо себе на голову, и в ушах затикало - пошел отсчёт времени. Потом сухой щелчок, слабый удар электрическим током... Ну, будем говорить честно, не такой уж слабый - и компримированный пакет данных впечатался в мой гиппокамп. Во рту появился знакомый железистый привкус, а перед глазами мелькнула рваная сетка помех.
Все. Я снял наушники и, улыбаясь, вернулся на кухню.
- Готово, милые. Промпт проглочен. Можно ехать.
Распаковка файла «Аксель» началась ещё в машине — как обычно, сперва только информационная. Анна уверенно вела наш маленький семейный «Форд» по скоростному шоссе, одной рукой держала руль, другой крутила настройки плеера. Из динамиков тек мягкий блюз, но ей, очевидно, хотелось чего-нибудь драйвового. Обычно я сажусь за руль, но только не в состоянии «загрузки». В такие дни я себе не доверяю. Особенно после того, как чуть не устроил аварию, «прожевывая» личность какого-то нарколептика. Просто впал в сонный ступор посреди автобана, и счастье, что идущие сзади машины успели аварийно затормозить.
За окном тянулись раскисшие весенние пейзажи, сады в зеленоватой дымке и частные «умные» коттеджи — недостижимая для нашей семьи роскошь. А в голове у меня, факт за фактом, разворачивалась история этого несчастного психа.
Аксель Грант. 34 года. Профессия: архитектор-реставратор. Диагноз: прогрессирующая параноидная шизофрения с эпизодами деперсонализации. Причина оцифровки: завершенный суицид после совершения тяжкого преступления.
Архитектор? Ну, неплохо. Это значит, чертежи, красивые здания, чувство пропорций. Это я смогу отыграть изящно. Жаль, конечно, что чокнутый. Проникаться чужим безумием, да еще в такой солнечный, мирный день, совсем не хотелось. Ладно, а что там за преступление?
В момент обострения болезни получил отказ в госпитализации. Результат: двойное убийство (жена, Лина Грант, 29 лет и дочь, Яна Грант, 6 лет) под влиянием императивных галлюцинаций. Последующий суицид. Причина смерти: химический ожог внутренних органов (уксусная кислота).
Господи! Этот чертов Аксель убил ребенка! Я как наяву увидел перед собой Яну Грант, живую и веселую, почему-то в карнавальном костюмчике какой-то букашки, с проволочными усами-антенами на голове и прозрачными крылышками за спиной. Светлые волосы до плеч, озорная улыбка. Чем-то похожа на Соню.
Я с усилием сглотнул – неприятный железистый вкус во рту усилился. Да, очень похожа. Лицо другое, но вот его выражение... И глаза, как у Сони – серо-голубые.
И еще смерть выбрал такую грязную... «Намаюсь я с этим промптом», - мелькнуло в голове, пока наш форд выруливал на стоянку «Ярусного парка».
Стоило нам запарковаться, как Соня выскочила из машины и вприпрыжку побежала к кассам. Ее желтая курточка пылала на солнце, прозрачный радужный шарфик развевался на ветру, словно крылышки за спиной. Сам того не желая, я представил на ее месте Яну. Наверное, та малышка тоже ходила с родителями в этот парк – или какой-то другой, но похожий. Я пока еще не сумел выцепить из файла, где жила эта несчастная семья, в нашем городе или где-то еще. Но таких техно-парков по стране – пруд пруди.
Я смотрел на свою дочь, и меня вдруг захлестнуло чувство страшной, невыносимой утраты. Такое, что я на мгновение задохнулся. Конечно, это начинало распаковываться эмоциональное «зерно» в моем мозгу. Я почти физически ощущал, как оно ворочается у меня в голове – черное и скользкое, почему-то я представлял его себе именно таким – и медленно тает, источая яд.
«Она тоже радовалась... Так же бежала к кассам, весело напевая, так же... Стоп! – приказал я себе, кусая губы. – Та девочка, Яна – чужая. Ее, конечно, жаль. Но она давно мертва, как и ее убийца. А твоя дочь жива и счастлива. Хватит ныть, все хорошо. Осталось потерпеть чуть больше суток. И тебе позволят выплюнуть эту дрянь».
- Яничек!
Я так глубоко нырнул в свои мысли, что не слышал, как жена что-то настойчиво говорит. И уже тянет меня за рукав.
- Что, Ань? Прости, задумался.
- Я говорю, мы ведь забыли плед?
- А, нет, я положил в машину. Сейчас принесу.
Лучше бы и не приносил. Полосатая накидка, видимо, давно не стиранная, воняла уксусом и странной химией. Я вручил его жене – от резкого запаха мутило, и привкус крови во рту усиливался.
Мы купили билеты и вошли в голографический сегмент Ярусного парка, сразу за центральной аллеей. Я любил эту волшебную иллюзию и, скажу честно, сам радовался, как ребенок, когда удавалось выбраться сюда с семьей. А уж видеть восторг Сони – и вовсе было сплошным удовольствием. Радостно пискнув, она понеслась по дорожке, показывая на светящихся рыб, плававших в воздухе между опорами мостиков. Прямо над извилистой тропинкой вращались прозрачные кольца. В траве мерцали крошечные зверьки, а над круглым куполом павильона с мороженым покачивались в небе розовые облака – не настоящие, разумеется, а программные, парковые, слишком красивые для обычного весеннего дня.
Анна шла рядом, держась за мою руку, — с распахнутыми от восхищения глазами, как Алиса в Стране чудес. В общем, все было, как всегда во время наших прогулок... но... Сначала мне показалось, что это обычная побочка. Что после «загрузки» у меня слегка плывет зрение. Но чем дальше мы шли, тем сильнее меня царапало странное чувство: голографические фигурки висели в воздухе как-то неправильно. Я не мог сообразить, что где находится, и терял опору под ногами. Эти разноцветные рыбки – они где? В трех шагах от меня? В каком-то другом измерении? Или наклеены на прозрачное стекло прямо над моим лицом? И облака над павильоном как будто не уплывали в глубину неба, а лениво скользили
