все.
- И все, - повторил я.
Да. Именно это и случилось со мной.
- Она высасывает ваши силы, таланты, саму жизнь. Система, Янек. Она вас перемелет. Уже перемалывает. Тебя, твою жену, твою дочь.
- Что же делать? - спросил я беспомощно.
- Ты знаешь что.
Я и в самом деле знал. Ножи остались в квартире, разбросанные по полу кухни. Но вокруг блестели металлические обломки, осколки стекла, железные прутья. Я подобрал с крыши острый кусок шифера. Приставил его к собственному горлу и... прыгнул вниз.
В последний миг перед тем, как оттолкнуться от края, я вдруг ясно, без всяких промптов, ощутил запах апельсинового сока и жареного хлеба. Настоящий. Живой. Мир распахнул за моей спиной прозрачные крылья. Я не падал — я выходил из кадра. Впервые за последние два дня я не ощущал во рту вкус железа и уксуса. Остался только холодный ветер и бесконечная, долгожданная тишина.
Но нет, тишины не случилось. А вместо нее - страшный удар, боль, треск ломаемых веток и костей, крик Анны и вой сирены. Я упал в кусты, что немного смягчило падение. Обломок шифера не проткнул мне горло, а улетел куда-то в сторону. Но, конечно, парой синяков и царапин я не отделался, и собирать меня пришлось долго.
Два месяца я провел в стерильном боксе, где меня лечили не только от последствий падения, но и от глубокого инвазивного резонанса. Система не позволила мне деинсталлироваться так просто — врачи заштопали тело, а техники подлатали нейронные связи, чтобы я снова мог приносить прибыль.
Из больницы я вышел с парой уродливых шрамов на бедре и дичайшим, до судорог, до рвоты - страхом перед загрузками.
Охотнее всего я бы расторг договор, но неустойка плюс штрафы, плюс больничные расходы... - в целом, сумма получалась такой, что выплатить ее мы с Анной смогли бы, только продавшись в рабство каким-нибудь нейросетевым корпорациям. С тем, чтобы потом сидеть в боксах и 24/7 писать программный код или ещё что-нибудь.
До окончания моего контракта оставалось три с половиной месяца, но отработать их я должен был до последнего промпта.
Мне удалось убедить Анну, что падение с крыши произошло из-за внезапного приступа лунатизма, никак не связанного с работой. Иначе она бы просто не отпустила меня в студию. Но у меня-то выбора не было.
Для меня последующие недели превратились в растянутую во времени казнь. Любой промпт, даже самый безобидный, вызывал тошноту, только появляясь на экране. Наушники нейроинтерфейса превратились в орудие пытки. Перед загрузкой меня знобило, в студии пересыхало во рту, а после эфира я ещё долго не мог отделаться от ощущения, что в голове кто-то остался. Работал я аккуратно, почти механически, без прежней легкости, считая дни до окончания контракта.
Дома старался держаться как ни в чем не бывало, но по ночам часто просыпался и прислушивался — дышит ли рядом Анна, спит ли Соня, тихо ли в квартире.
Я понимал, что долго так не выдержу, но терпел из последних сил.
Наверное, и со стороны моя паранойя была заметна, потому что коллеги перешептывались за спиной. А за две недели до конца срока со мной впервые поговорили начистоту.
Я стоял на техническом этаже четвертого павильона, вжавшись спиной в стену. Здесь в курилке всегда пахло жженым пластиком и озоном. Только что закончилась очередная съёмка. В этот раз мне достался какой-то полоумный шахматист, слышавший музыку в цветах. Не самый гадкий кейс, но и от него меня мутило.
Я отчаянно пытался исторгнуть из головы чужую личность, и не прислушивался к разговору, пока не услышал свое имя.
- А Янек-летун, кажется, решил красиво хлопнуть дверью, - раздался хриплый голос Марка, второго ассистента. - Спорим, красиво не получится?
Марк стоял у перил, пуская дым в серый студийный потолок. Рядом с ним, на ящике из-под кабелей сидела гример Белла. Она не подняла глаз, сосредоточенно ковыряя заусеницу на пальце.
Тут же, примостившись на краю стола, Ник листал какой-то технический журнал.
- Ага, - подтвердил он. - Шеф нас всех считает своей собственностью. А на Янека у него были большие планы.
- Что такое? - забеспокоился я. - Вы о чем, вообще?
Марк медленно обернулся. В его глазах я увидел странную смесь жалости и брезгливости, какую испытывают к породистому псу, попавшему под грузовик, но чудом выжившему.
- Смелый ты парень, Корда, - он сплюнул на бетонный пол. - Или совсем дурак. Квитчин в бешенстве, что ты отказался продлевать контракт. Никто не говорит "нет" хозяину "Эхо-камеры".
- Формально он не может меня удержать, - возразил я. - Я не раб. По закону имею право уйти.
- Формально - нет, - подтвердил Ник. - А как пришлет тебе под конец "промпт на слом", так и доказывай, кто ты. Некому будет доказывать.
- А этот "Аксель", значит, был не "на слом"? - возмутился я, но по хребту уже бежал неприятный холодок.
Я никак не мог взять в толк, шутят они или нет.
- "Аксель" был ошибкой, - сказал Ник. - Несчастным случаем.
- Я чуть не убил свою семью!
Техник развел руками.
- Ну да. Мы, конечно, сваляли дурака. Надо было внимательнее отнестись к твоим жалобам. Но никто не собирался тебя ломать. Квитчин тебя всегда ценил, кстати. За артистизм. Ты даже рыдаешь на камеру красиво. А это не каждый умеет. Зрителям, видишь ли, нужна эстетика. А не просто наматывание соплей на микрофон.
Белла хихикнула, но я даже не посмотрел в ее сторону.
- А этот промпт, - подхватил Марк, - от него ты или в окно выйдешь, или... - он ухмыльнулся.
- Или что?
Они молча переглядывались, избегая смотреть мне в глаза.
- Ребята, это не смешно! - разозлился я.
- А никто и не смеётся, - пожал плечами Марк. - Так уже было один раз. Так что мой тебе совет, Корда, продли контракт по-хорошему. Пока не поздно.
Я продолжал расспрашивать, но добился только того, что Ник в сердцах бросил:
- Решил – уходи. Может, и пронесет.
Я тоже очень на это надеялся. А через два дня меня вызвал к себе Квитчин.
Принял он меня почти ласково. Сам встал из-за стола, указал на кресло, даже спросил, как я себя чувствую. На нем был светлый пиджак, от которого пахло кофе и дорогим одеколоном.
— Янек, — сказал он мягко, сцепив пальцы на столе, — мне, правда, жаль, что ты решил уйти. Такие люди, как ты, нам не каждый день попадаются. С тобой было непросто, не спорю, но сотрудничество получилось редкое. Очень результативное.
Я молчал, не зная, что сказать.
— Мы довольны тобой. Я лично доволен. Ты умеешь проводить материал через себя так, как другие не умеют. Это дар. А может, - он тонко улыбнулся, - передумаешь?
Дрожащей рукой я вытер холодный пот со лба.
— Я просто хочу спокойно доработать и закончить контракт, — сказал я.
— Разумеется, — кивнул он. — Именно так я это и вижу. По-человечески, без лишних драм. Ты закрываешь срок, мы красиво расстаемся. У тебя остается хорошая рекомендация, у нас — благодарность за отличную работу. Все в выигрыше.
Он говорил так гладко, что я почти поверил. Может, ребята просто хотели меня попугать? Хотя зачем?
Я уже стоял в дверях, когда вдруг понял, что не смогу уйти, не сказав главного, того, что мучило меня все это время, и обернулся.
— Шеф... вы можете как угодно относиться к моему решению. Но мои жена и дочь ни в чем не виноваты.
Я ждал недоумения или хотя бы вопроса.
Но Квитчин только слегка прикрыл глаза. Как будто понял сразу. Как будто ждал этих слов.
И после короткой паузы сказал:
— Хорошо, Янек.
И больше ничего. Ни удивления, ни раздражения, ни вопроса, что я имел в виду.
Я вышел из его кабинета с таким чувством, будто только что положил шею на плаху — и получил в ответ вежливое обещание, что топор будет острым.
Две недели пролетели как в лихорадке. Я не продлил контракт. Коллеги больше не заговаривали о «промпте на слом», и Квитчин больше не вызывал меня для разговора. Я решил принять последний файл, каким бы он ни был. Пережил «Акселя» - переживу и это, подбадривал себя, в глубине души все-таки надеясь, что промпт окажется чем-то нейтральным, а не орудием убийства, не жестокой местью шефа. Да и деваться мне было, по-правде говоря, некуда. Зато если выдержу – стану свободным.
И все-таки перед последней загрузкой я пошел на хитрость, чтобы удалить из дома жену и дочку.
- Ань, съездите к маме на эти выходные, - предложил я. - Соня так просилась к бабушке, поиграть в настоящем саду, поесть яблоки с дерева, а мне нужно сдать финальные отчеты по закрытию контракта. Я буду много работать, буду дерганый, не хочу, чтобы вы это видели. Сделайте мне подарок — отдохните за городом, а в понедельник я буду уже полностью ваш. Навсегда.
Жена взглянула на меня с недоумением. Но я настаивал – и она согласилась.
В субботу утром я покормил кота и занес его соседке – под каким-то дурацким предлогом, а сам заварил себе чаю, но пить не смог. Сделал только два глотка и закашлялся. О том, чтобы приготовить какой-то завтрак, я и не думал – прекрасно зная, что сейчас кусок в горло не полезет. А потом просто сидел, положив смартфон на край стола, а рядом с ним – наушники-нейроинтерфейс, и ждал.
Ровно в одиннадцать часов телефон завибрировал и на экран стало медленно выползать системное сообщение:
Промпт №0-EX
Код: «Сингулярность боли»
Тип сессии: ретроспективная интеграция
Архивный сектор: «Нижний мир»
Я нахмурился.
Ни имени. Ни возраста. Ни биографии. Только ниже, сухо и безлично:
Донор: Узел №402-Б
Статус: деактивирован после 22 лет эксплуатации
Слово «эксплуатации» ударило по нервам сильнее, чем должно было. Я провёл пальцем по экрану.
Восприятие времени: дисторсия
1 минута реальности = 1 месяц в Сети
[b]Суммарный загружаемый опыт:
