по нему, как плохо пригнанные декорации.
Один из светящихся зверьков юркнул Соне под ноги, и я вздрогнул. Он не пробежал по плитке, а словно перелистнул поверх нее отдельный слой. Страна чудес как будто сломалась – вроде бы осталась прежней и в то же время изменилась до неузнаваемости.
Я остановился. Анна что-то сказала мне, но я не сразу понял что. Перед глазами на мгновение дрогнула арка аттракциона «Джунгли»: оплетавшие ее лианы потускнели, праздничные гирлянды погасли, и под ними проступил блеклый каркас из линий, цифр и каких-то служебных меток — так быстро, что я не успел ничего разобрать. Маленькие, размером с ладонь, голографические колибри распались на радужные пиксели. Потом картинка снова собралась, стала безупречной. Только теперь я уже не мог отделаться от мысли, что парк не просто украшен голограммами. Он был ими зашит. И швы начали расходиться.
- Янек, ты какой-то бледный, - Анна с тревогой заглянула мне в лицо. – Идешь, как будто по канату. Что с тобой? Ты нормально себя чувствуешь?
- Чудесно, - улыбнулся я и стиснул ее руку – живую и теплую. На мгновение стало легче. А потом чувство неправильности накатило с новой силой. – Может, пойдем на «летающие острова», - предложил, сам не зная зачем. - Сегодня здесь как-то...
- Как?
«Слишком тонко...» - подсказал женский голос позади меня.
Я обернулся. Трое мальчишек, лет десяти-двенадцати, показывали пальцами на парящего над синтетическим газоном золотого дракона, и о чем-то возбужденно спорили. Но едва ли кто-то из них обращался ко мне, а поблизости больше никого не было.
- Не знаю, - я беспомощно пожал плечами. – Пошли, а?
Гигантская магнитная платформа, покрытая синтетической травой и разбросанными здесь и там обломками камней, подплыла почти нам под ноги. Другие - такие же, чуть крупнее или мельче - неторопливо дрейфовали между ярусами парка. Анна потянула меня за руку, и я непроизвольно шагнул вперёд. Платформа мягко спружинила под моими кроссовками - и взмыла вверх, над вершинами деревьев, вдруг показавшимися очень маленькими и далёкими, над голографической страной, над цифровым каньоном в кричаще ярких пятнах альпийских цветов.
- Мам! Пап! Мы летим! - восторженно кричала Соня, прижимаясь лбом к пластиковому ограждению.
Я вцепился в поручень. Голова кружилась. Я, конечно, понимал, что падать некуда, но тонкая пластина под нами вибрировала, а снизу давила бездна.
"Все развалится, - вкрадчиво шепнул мне в ухо уже знакомый женский голос. - Конструкция не выдержит такого веса. Смотри, швы расходятся..."
Я посмотрел вниз, но вместо цветущей горной долины увидел чертеж в разрезе. Земля превратилась в топографическую карту с отметками высот, а копошащиеся на ней люди - в безликие векторы движения.
Поручень под моими ладонями взмок, сделался холодным и скользким, словно его только что вымыли. Кажется, одно неверное движение - и он вывернется, как змея, вырвется, и я улечу в ад.
Наверное, я застонал сквозь зубы, потому что Анна рядом со мной беспокойно зашевелилась и накрыла мою руку своей.
- Ты что, Яничек? Посмотри, какой вид!
Я поднял глаза. Небо над парком не было больше бирюзовым, с лёгкими розовыми облачками. Собственно, оно, вообще исчезло, а вместо него мерцала гигантская серая сетка рендеринга, за которой ворочалось Нечто - огромное безглазое чудовище из нулей и единиц. Оно лениво пережевывало реальность. Не злое - а всего навсего прожорливое.
И в этом механическом аду Анна и Соня светились двумя крошечными, невыносимо нежными огоньками. Похожие на бабочек, присевших на край работающей бетономешалки.
Живые, такие живые... Но бездна уже начала их оцифровывать, вытягивая краски, съедая душу и превращая ее в пустую голограмму.
"Неужели ты это позволишь?" - спросила незнакомая женщина рядом со мной.
Да нет, это не она, конечно, спросила. Она и головы не повернула в мою сторону.
Я уже не сомневался, что это - резонанс. И надо немедленно что-то делать, пока я окончательно не свихнулся.
Я тронул Анну за плечо – кажется, чуть крепче, чем хотел, потому что она вздрогнула и невольно отпрянула.
- Нам пора, - выдавил я, и собственный голос показался мне чужим, словно трансляция с задержкой в долю секунды.
Жена удивленно взглянула на меня. В ее глазах, еще живых и теплых, серо-голубых, как у нашей дочери, отражалась серая сетка неба.
- Уже? Яничек, мы же только поднялись! Соня еще не видела пещеры с кристаллами...
- Пожалуйста! – взмолился я, почти силой потянув ее к выходу с платформы, когда та коснулась следующего яруса. Анна только и успела, что поймать ладошку Сони – и мы трое очутились на твердой земле. – Мне плохо. Ань, правда. Мне нужно... лечь.
Я старался не смотреть на дочь, потому что ее край ее силуэта теперь мерцал. Светлая прядь волос то и дело распадалась на пиксели, превращаясь в тонкие линии – в схематический набросок.
«Да что же это такое? Неужели ее забирают?» – молнией пронеслось в голове.
Я, как мог, пытался подавить лезущий из всех щелей бред, повторяя про себя, что он не мой – но это мало помогало.
Мы почти бежали к стоянке. Весенний воздух парка вонял жженым пластиком и уксусом. Небо над нами снова сделалось бирюзовым, но теперь какого-то резкого, ядовитого цвета. И оно... орало.
Втиснувшись на переднее сидение рядом с Анной, я с облегчением закрыл глаза и не открывал их всю дорогу до дома.
Мысли неслись, как скаковые лошади по ипподрому – то рысью, то галопом – и у меня никак не получалось их остановить. Может, вырвавшись из техногенного кошмара Ярусного парка, я сумею взять себя в руки? Надежды на это было мало. Я чувствовал, что эмоциональный файл еще не раскрылся до конца. А когда он раскроется – не рухну ли я в черное безумие? Мне хотелось вскрыть себе голову ножом, стеклом, гвоздем – чем угодно – и выцарапать проклятое «зерно» из своего мозга. Если бы только это было возможно! Но навязчивые картинки то и дело вспыхивали перед глазами. Кухонные ножи Анны... Они острые, очень острые. Ими удобно разделывать мясо. Но могут ли они проткнуть череп? Это же кость, а кости невероятно прочные.
Наверное, и Акселю Гранту мерещился когда-то подобный выход – разодрать свой испорченный мозг, лишь бы не совершить непоправимое. Жаль, что он так не сделал – тогда и Квитчин вряд ли бы заинтересовался его историей, и не вкатил бы мне сегодня утром этот чертов промпт.
Дома Анна настойчиво пыталась уложить меня в постель, предлагала позвать врача, но я отнекивался. Я очень люблю своих девочек, но в тот момент мне нужно было остаться одному и самостоятельно разобраться со своим состоянием.
- Ань, кажется, я подцепил какой-то вирус, - я с трудом удерживался, сидя на стуле в кухне и щурясь от слишком яркого света. – Озноб такой, что зубы стучат. И в висках молотит.
Меня и правда трясло, как в ознобе, и прошибал холодный пот. Так что я почти не врал.
- Ох, Яничек, я же говорила, оденься теплее! Апрель, холодно! – она приложила обжигающе горячую ладонь к моему лбу. – Температуры вроде нет, но ты весь липкий.
- Идите, погуляйте, - я с трудом сглотнул железистую слюну. – И зайди в аптеку, купи чего-нибудь ударного от гриппа. И лимон к чаю. А мне надо просто отлежаться в тишине. Час-полтора, не меньше.
- Ты точно справишься? – с сомнением спросила Анна.
Я кивнул, и она засуетилась, собирая расстроенную Соню на прогулку. Дочка канючила, что не успела посмотреть «каменные цветы», как она называла кристаллы.
- Ложись сразу под два одеяла, - посоветовала напоследок жена и ушла спасать меня от простуды, не зная, что от промпта «Аксель» в аптеках лекарств не продают.
Как только дверь за ними закрылась, я перестал играть роль «простуженного». Улыбка сползла с лица. Я вскочил, чуть не поскользнувшись на композитном полу, и бросился в гостиную, к секретеру. Выворачивал ящики, вышвыривая на пол старые счета, квитанции и рисунки Сони, пока не наткнулся на синюю папку с логотипом «Телемедиа» в виде стилизованного глаза.
Я помнил, что в договоре было что-то про нейрорезонанс. И, вроде бы даже предписывалось отменить шоу и отправить носителя на экстренную очистку сознания. Кажется, параграф 8.4: «Форс-мажорные обстоятельства». Я понимал, конечно, что черта с два Квитчин отменит завтрашнюю съемку, если только не ткнуть ему в нос контрактом. Хотя и тогда вряд ли... Но что мне оставалось делать?
Я вытряхнул листы на пол. Они разлетелись веером, хрусткие и безжалостные, слепящие почти нестерпимой белизной. Я упал на колени, перебирая их, ища глазами нужный параграф.
Увы, мой зараженный мозг уже не способен был воспринимать обычный печатный текст. Буквы не просто плыли, они перестраивались в чертежную графику. Засечки у «Т» превратились в двутавровые балки, а буквы «О» теперь напоминали сечения вентиляционных шахт.
Контракт перестал быть договором об эксплуатации моей несчастной памяти — он сделался планом этажа какого-то футуристического здания.
Я смотрел на страницу и видел не «Права и обязанности сторон», а лабиринт коридоров. Печатные строчки выстроились в ряды одинаковых окон в многоэтажке, за каждой из которых пряталась темнота.
Я перевернул лист, надеясь, что на обороте реальность еще держится, но там было еще хуже. Мелкий шрифт примечаний превратился в россыпь меток для фундамента. Вместо контракта с компанией «Телемедиа» я держал в руках генеральный план своей собственной гибели.
Кое-как затолкав обратно в ящик бесполезные бумаги, я бросился в ванную. Швырнул на пол одежду, включил горячую воду. Потом - ледяную. И снова горячую, почти кипяток. Контрастный душ обычно помогал мне прийти в себя, я надеялся, что поможет и на этот раз.
Вода обжигала и казалась настоящей. Я стоял под тугими струями и тёр кожу мочалкой изо всех сил, словно пытаясь содрать с себя вместе с эпителием подсадную личность. В шуме воды не слышались голоса, а пар скрывал от глаз и сетку рендеринга, и любые галлюцинации. Я и правда поверил в какой-то момент, что Аксель Грант захлебнулся, растворился в мыльной пене и ушел в сливное отверстие.
Даже в голове как будто прояснилось, и я выдохнул с облегчением: "Пронесло".
Вылез из душа, вытерся махровым полотенцем, и надел пижаму. Кошмары не возвращались, и резонанс затих, обратившись в едва различимый гул на периферии сознания. Не до конца
