Дом под снос (пьеса)

­­­

Дом под снос


Аннотация

У каждого строения своя судьба и своя история. Его стены помнят всех своих жильцов от самого начала сотворения. Давно ушедших из жизни и ныне здравствующих. Хранителями этой памяти служат домовые. (Домовой (кутный бог) — хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей. ВИКИПЕДИЯ) Можно этому сколь угодно верить или нет, автор убежден - домовые существуют. Главное же автора волнует то, что когда дом (строение) сносят, куда им деваться? Вместе с домом исчезает и память о не только о строении, но и всех его обитателях? Или есть для них другие варианты…

Действующие лица в порядке их появления
Игнат – домовой – 7 лет было в середине 19-го века
(актеру-исполнителю может быть как 7 так и 40-45 лет)
Сашок – домовой – 12 лет было в тридцатых 20 века
(актеру-исполнителю может быть как 12 так и 30-35 лет)
Мурат – кот невидимка
Айрат – дворник – старик
Эдик – старшеклассник
Димон – старшеклассник
Элеонора – за 50 лет
Парень – 37 лет
Девушка – 22 года
Бомжиха – 65 лет
Павел – новый домовой 19 лет
Участковый
Дмитрий Иванович – (Д И) Председатель комиссии 65 лет
Татьяна – корреспондент местной газеты 25 лет


Действие первое

Музыка три такта. Открывается занавес. Еще два такта. Тишина…
Раннее утро. Подвал. Стены кирпичные. Бывшая «каморка» дворника. Много всякого хлама справа. Слева лестница на улицу, три ступени видны. У самого потолка посреди задней стены продолговатое оконце с сильно запыленным стеклом. Под ним большая тахта. На ней много старого тряпья. Слева в углу журнальный столик и две табуретки. Вся мебель «второй свежести и цельности»
Полумрак, только в окно едва пробивается луч солнца и ложится на пол прямоугольником.
Длинная пауза. Вдруг раздается крик

Сашок – Так нельзя. Au secours!
Слева из-под тряпья сваливается на пол фигура в странном одеянии. Черные брюки, когда-то белая рубашка с коротким рукавом, на шее пионерский галстук, концы которого давно свернулись в трубочки. На ногах парусиновые штиблеты. Это Игнат.

Игнат - (ворчит) Ну вот, опять… Каждую ночь одно и тоже, одно и тоже… (Обходит тахту с другой стороны, тычет кулаком куда-то в тряпье…) – Подъем, ваше недорезанное буржуинство…
На тахте кто-то ворочается. Игнат начинает маршировать и делать физзарядку, напевая «Каждый может стать моложе, если сможет чего-нибудь хлебнуть». Наконец, показывается Сашок, садится на тахте, спиной прислоняется к стене и тут же откуда-то достает длинный дамский мундштук. Делает вид, что прикуривает и пускает дым

Сашок – Где мой кофе в постель?

Игнат – А горничную позвать не желаете-с? И не дыми, ты ведь уже знаешь - «капля никотина убивает лошадь». Ну, все, вставай - вставай, барин. Сегодня, а может завтра или еще когда, наша с тобой судьба решится… (останавливается) вот как придет…

Сашок – (быстро прячет мундштук) Не надо про старика, я его боюсь…

Игнат – (после паузы) И я его тоже боюсь… но встаю же. Вот и ты поднимайся.

Сашок – Каждое утро ты мне про него… пугаешь. Не можешь придумать что-нибудь интереснее. Хотя, что можно ждать от идейного пролетария.
(Встанет с тахты. На нем черная матроска с гюйсом, короткие до колен штанишки, гольфы дырявые. Идет в правый угол, достает из груды хлама моряцкую бескозырку, на ленте надпись «герой». Следом достает маленькие лаковые туфли, которые тут же их начинает начищать грязной тряпкой) Сашок – А какой сегодня день?

Игнат – У тебя это тоже очень интересно получается. Просто потрясающе… это так по-барски (пауза) среда.

Сашок – (прижав туфли к груди, подходит вплотную к Игнату) – А ну, признавайся, откуда ты узнал, что сегодня среда? В Сибирь, на рудники поедешь на паровозе. Смотри мне в глаза… смотри! От-ку-да ты уз-нал?

Игнат – Как всегда, от вер-блю-да… Хоть пытай, но тайну, которую знал только Мальчиш-кибальчиш и больше никто в мире, я тебе…ни за что… (Вадим сжимает кулаки, трясется) – Ну не злись, просто ты по средам начищаешь свои штиблеты, потом так их и не носишь, а ходишь в дырявых носках, босяк ты дворянский

Сашок – Они мне давно стали малы… (поник, тяжело пошел к лестнице, сел на нижнюю ступеньку и заплакал в голос)

Игнат – (Отворачивается, бьет себя по лбу кулаком. Сашку) Только не реви, ненавижу, когда ты вот так ревешь. Ты же уже очень и очень большой мальчик… Ну, хочешь, я тебя пожалею? (Сашок медленно встает и подходит к Игнату. Игнат гладит его по голове) – Ну, вот и хорошо, Ну, вот и буде… ну, буде ужо, буде… (Сашок кулаками трет глаза, всхлипывает)

Сашок – (тихо) Merci beaucoup…

Игнат – Ту-ту, проехали, мусью… Гляди-ка, наш Муратик мышь потащил.



(Оба поворачиваются к двери и провожают через все помещение невидимого кота) – На нас ноль внимания, фунт презрения. А вроде у нас в друзьях ходит… сколько уже… недели две… или два месяца. Не помню. (Сашок старается спрятаться за спину
Игнату) – Э, ты что, еще и мышей боишься? Она же дохлая.

Сашок – Все равно… дохлая еще хуже… У меня была белая мышка. Такая хорошенькая. Я ее очень любил… Я мог ее в кармане носить на прогулку.

Игнат – А потом, куда она делась?

Сашок – Потом… потом, к нам в гости приехала моя кузина Катенька, мышка моя очень ей понравилась. Она ее очень хотела… (вздыхает) и я ее подарил. Вместе с клеткой.

Игнат – Надо было твоей мамаше тебе подарить крокодильчика, тогда твоей… а кузина – это сестра что ли?

Сашок – C est la fille de ma tante
Игнат – (передразнивает) Понятно, фи матата… ты по-русски давай, я твою бормату не понимаю.

Сашок – Это дочь тети Клары…

Игнат – Это, у которой Карл спер кларнет?

Сашок – Вовсе не кларнет, а кораллы… Фу… не буду с тобой сегодня водится…

Игнат – Ладно, не дуйся. Давай лучше играть.

Сашок – Во что будем сегодня играть? Только не в шашки, ты всегда жульничаешь

Игнат – (возмущенно) Это я жульничаю? А кто вчера мою дамку слямзил? Сам ты шкет. (пауза) Нет, лучше давай вспоминать пока не забыли о тех, кто жил в этом доме…

Сашок – Давай. Хочешь, я расскажу о тебе, о твоих родителях?

Игнат – Я знаю о своих родителях…

Сашок – До твоего рождения? Я расскажу, как они поженились. Я видел…

Игнат – Вот это интересно.

Сашок – Я сидел на подоконнике окна на втором этаже… Мне было хорошо видно. Со всего дома, наверно со всех квартир, стащили столы, поставили в один ряд, а с двух сторон скамейки поставили. Почти все жильцы вышли, принесли на стол кто, что мог, а твои родители сидели на конце стола, такие нарядные – папенька твой был в гимнастерке с орденом на груди, а маменька в белой блузке и красной косынке… сидели так прямо… как деревянные. Когда кричали «горько», вставали и целовались. Потом Константин из четвертой принес гармошку. Заиграл и все стали плясать… кто как мог… Весело было… А еще, когда Константин устал играть, окно из третьей квартиры открылось и… как же ее звали… вспомнил - Анна Леопольдовна стала играть на пианино все стали петь… про паровоз и баррикады. А потом в седьмой квартире Николай Иванович поставил на окно патефон, крутил у него ручку и ставил пластинники разные… ну, там «Утомленное солнце»… не помню еще что… К вечеру молодые парни с девушками набежали со всей улицы и и стали танцевать под патефон. А Николай Иванович стоял гордо в окне, курил и иногда покрикивал «Белый танец, дамы приглашают кавалеров». Потом были еще свадьбы, но уже так много людей не было. (пауза) А… можно я расскажу, как тебя хоронили?

Игнат – А что раньше не рассказывал?

Сашок – Не знаю, я думал, ты будешь