Дом под снос (пьеса)

плакать…

Игнат – Ну, вот еще… рассказывай.

Сашок – Гроб твой… с тобой вынесли на улицу, чтобы все могли попрощаться. Пришло много народу, наверное, два или три отряда пионеров. Они давали какую-то клятву… девчонки плакали. Потом пришли музыканты с блестящими трубами и большим барабаном. Заиграли так жалостливо, что я тоже заплакал. А барабан бум-бум… и еще тарелки такие медные, блямс… блямс. Гроб подняли и понесли на кладбище… Тебя, потом долго не было. А Анну Леопольдовну увезла машина с военными, Константин с войны без ног пришел, на тележке катался с гармошкой. Играл на базаре и каждый вечер его привозили сильно пьяным… Много было во время войны писем похоронных. На Николая Ивановича и на твоего папеньку тоже, а маменьки твоей тоже через год не стало… тихо хоронили, без музыкантов… А мне было очень грустно. А потом ты снова появился. Здесь. Вот и все…

Игнат – (вдруг выпрямляется и прислушивается) Слышишь? Кажется, не получится сегодня дальше вспоминать. Очень похоже, что у нас сегодня приемный день.

Сашок – Я ничего не слышу.

Игнат – И я, кажется, знаю, кто приближается, слышишь - хромает.

Сашок – Полундра! Боцман, свистать всех наверх! Матросы, надраить палубу!…
(быстро освобождают от тряпья тахту. Садятся рядом как примерные ученики, руки на коленках. Ждут. Дверь наверху со скрипом открывается, в подвал попадает свет с улицы. На полу возникает чья-то тень. Дверь закрывается. Чья-то рука шарит по стене, щелкает выключателем).

Айрат – Шайтан иха всех возьми. Уже отключили свет. Как теперь без свет? Ни тебе чай включай, ни газета читай (Снова идет назад и открывает входную дверь, становится светлее. Спускается с лестницы, идет к тахте, Сашка и Игната не видит и не слышит. Садится между ними) – Одно якши, за… это сколько уже… э… после афгана… вай…трыдцать лет… (вдыхает). Да… в этом месте я могу и с закрытыми глазами… (качает головой)

Сашок – Ты знал, что он придет?

Игнат – Срочную депешу верховой от него не доставлял…

Сашок – Он еще месяц назад все свои метлы, лопаты, все свое имущество отсюда забрал. Вот только эту тахту не смог, в дверь не прошла.

Игнат – А вот интересно, как он ее сюда приволок? А может, она всегда тут была, вокруг нее дом построили

Сашок – А я тоже… я тоже так подумал…

Игнат – Тогда какого лешего…

Сашок – Какая разница? Это интереснее чем «морской бой»

Айрат – Вай. Совсем дурна башка стал. Что сижу, искать надо. Куды я ее запрятал, совсем память пропал
Долго ходит, прихрамывая, заглядывает всюду, роется в левом углу. Лежа, палкой шарит под тахтой. Сашок и Игнат, чтобы не попадаться ему на пути забираются на тахту.

Игнат – ищет-то чего? Здесь и искать особо негде. Где тут и что спрятать можно?

Сашок – Я как-то тоже паровозик спрятал (вздыхает) красивый… был. Так и не нашел…

Айрат – (вдруг встал посреди помещения, руки растопырил и стал кружится) Шурале, старый плут, почему ты мне не даешь найти? Хватит надо мной играт, очень мне надо найти. (Остановился, слушает) - Молчит. ( Подождал немного, прошел к лестнице и устало опустился на ступеньку)

Игнат – чудит старик. Что за Шурале? Бог ихный штоль?

Сашок – Мне нянька сказывала. Бог у них Аллах, а Шурале… не-а не знаю… может, это мы?

Айрат – Надо вспомнить, кода я спрятал, может тада и вспомню куда. (начинает ходить туду-сюда) Так… с госпиталя после Афгана пришел. Долго без работа бил, культя мой тогда еще деревянный бил. (Сашок ходит за ним следом, подражая походке, кривляется. Игнат над ним посмеивается) Мой ата здесь дворником бил. Только помер… машина сбила. Война прошел почти до Берлина без больших ран, а тут… машина… (Сашок останавливается, возвращается на тахту) Тода меня на его место взяли... Нет, тода ничего пряталь, просто в шифонер внизу ложил. Женился через год. Из Аксубай приехаль Айгуль. Продавцом работаль, рядом магазин. Меня видель, пожалель, хатын стал… Била така весел, ласковый, работная. Как я ее любил, вай… якши стали жить… Детей очень хотель… только не смогли. Три или четыре года жили якши… Потом… к врачам сходиля - говорят - муж тывой не может. Ругаться начали. Говориля «я детей много хочу, ты не можешь, уйду от тебя. Ты за меня калым не платиль, так я тебе не хатым больше»… уехала. (пауза) Нет, потом уже ложил… саначала на буфет ложил… потом… когда… а… менты приходиль, паспорт смотрель, прописка не видель. Я сказал - я родился здеся, здеся мой бабай и ата жили, как я могу отсюда уйти. Ушли, ничего не сказаль. Я испугался, что меня в дом не будет, придут и все выкинут… Да, тогда спряталь… Все издесь обшарил, не могу найти. Дом сломат скоро, тогда совсем плохо будет, тода конец… Если бы нашел, в музей отдал бы… больше и некому, один, совсем один остался…
Айрат вздыхает, медленно подходит к тахте, ложится, свернувшись «калачиком» и засыпает

Сашок – (задумчиво) Я знаю, куда он схоронил… Такая коробка… круглая

Игнат – Ну, и где?

Сашок – Я паровозик свой искал… давно, это еще до тебя. Залез в подвал, под лестницей нашел… жестяная коробка такая круглая стоит. Из-под печенья… Может, он ее ищет?

Игнат – Не открывал?

Сашок – А ты бы смог? Вот и я… мне говорили «чужое брать нельзя, грех».

Игнат – Тырить, конечно, плохо. А посмотреть…

Сашок – Так ты и посмотри.

Игнат – Это как?

Сашок – Ты мне рассказывал… когда… ну, не важно. Я запомнил. Ну, об этом… о волшебнике… он все про всех мог…

Игнат – Про Мессинга? Ну, было и что с того?

Сашок – Dis-moi encore

Игнат – Чего? Давай без этого…

Сашок – Извини, расскажи еще раз

Игнат – А если сбрешу?

Сашок – Собака брешет… Если красиво соврешь, я поверю.

Игнат – Ладно… Я тогда второй год пионером был. Хорошо маршировали строем, с барабаном и горном. С речевками. Почти не помню, что-то вроде «Раз-два! Три-четыре! Три-четыре! Раз-два! Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд!

Сашок – Что, только до четырех умели считать? Я и то могу до... (растопыривает пальцы на руках, гордо) До десяти.

Игнат – (с иронией) Счетовод из тебя мог бы получиться. На счетах костяшками тынь-тынь…

Сашок – Знаю. Но я хотел быть моряком. «По морям, по волнам…»

Игнат – Вот же, зараза! Будешь слушать, или «по морям плавать»?

Сашок – По морям не плавают - по морям «ходят»…

Игнат – Ну, и ходи тогда, знаешь куда…

Сашок – Знаю. Мы давно уже здесь… Все, молчу. Mill pardons

Игнат – Опять? Ладно… Мессинг тогда из Польши приезжал на гастроли. В парке на эстраде у нас выступал. Мы пришли всем отрядом. А нас не пускают без билетов. Завернули нас. А я от отряда отстал, пионерский галстук снял, в карман сунул и сиганул через забор. Мессинг на сцене уже начал свои опыты показывать. Я хотел поближе пробраться, но меня дружинники сцапали и повели на выход. Ну, он заметил и попросил меня отпустить. И даже пригласил меня на сцену. Конечно, я пошел. Думал, он надо мной опыты свои проводить будет. А он подозвал меня к себе, положил свою руку мне на голову, с минуту может держал, у меня аж в животе холодно стало. А потом мне шепчет на ухо, что вроде как у меня дар такой есть, а какой не сказал. Сказал, когда-нибудь пойму. Еще сказал, что жизнь моя будет очень короткой, но не закончится долго. В этом он угадал… Вот и все. Потом громко, на весь зал сказал, что внушил мне, что «галстук пионерский в кармане держать не есть хорошо, и чтобы я шел домой, никуда не сворачивая»… все заржали и захлопали. Все…

Сашок – Прошлый раз ты по-другому рассказывал…

Игнат – В прошлый раз, прошлый раз… Может, я прошлый раз больше сочинял.

Сашок – Сейчас используй свой дар. Может, ты можешь увидеть, что внутри коробки.

Игнат – Ерунда все это. Мракобесие проклятого капитализма… я даже не знаю, что у меня за дар и как им пользоваться..

Сашок – Ну, как-нибудь… А вдруг получится. Вспомни, какие движения руками Мессинг делал? Попробуй, смеяться не буду, если не выйдет.

Игнат – Фокусы все это, предрассудки… (решается) А ладно, была не была. А галстук я сниму

Сашок – Для дела наверное можно… Давай…
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial, Verdana,