В его душе зло и вправду победило. Я никогда не расспрашивала Алексея о детстве, о юности, поэтому о том, что и то, и другое, видимо, было не особенно счастливым, могла только догадываться. И в противовес ему вспоминала «интеллигента из подворотни» Михаила Афанасьева, который сумел, пережив тяжёлое семейное наследие, остаться человеком и даже столкнувшись с несправедливым тюремным заключением, не теряет присутствия духа.
Перепиской с Михаилом Вячеславовичем и другими политзключёнными он меня тоже укорял – и даже, наверное, не столько за компанию с директором, сколько из личной неприязни и ревности. Ведь слабых духом людей, очевидно, бесит сам факт, что есть на свете настоящий Личности, которым нет нужды ненавидеть всех и вся, чтобы казаться сильными.
Размышляя об этом, я старательно оттирала рундуки. Вот и последний. Половина дела сделана! Но это была только половина. Потому нужно было веником вымести пыль из-под батарей, протереть плинтуса по углам и, если надо, отшкрябать ножом вековую грязь. А потом залить кипятком обледеневшие тамбура. И всё это надо было успеть до приезда на вотчину Марины Железняковой. Ведь Владивосток уже через пару часов. Времени мало, а сил – ещё меньше.
«Чистота и порядок – вот мои главные требования!» - эту фразу я слышала от директора многократно, и больше всего меня поражало то, что, требуя от других безупречной чистоты, он в упор не замечал, какая грязь льётся у него самого изо рта в виде отборной матерщины. Когда же я указала ему на это несоответствие (ведь в человеке всё должно быть прекрасно, не так ли?), он стал доказывать, что в матах нет ничего страшного, ибо каждый уважающий себя русский матерится, если он, конечно, не глухой или не конченый дебил. (Меня, видимо, отправили во вторую группу).
Присев на пару минут и хлебнув чай, который купила во время короткой стоянки на вотчине Роберта Латыпова, официально называемой Пермью, я сто раз пожалела о том, что тогда в Омске поверила глупой шутке. Видимо, оттого я заболела, и сейчас у меня температура. Однако работать надо – тем более, Сергей Николаевич всё тщательно проверяет. И если что – просто не пустит меня повидаться с Надей. Поэтому надо стараться, если я хочу увидеть сестру!
«А может, он специально хочет упахать меня до полусмерти, чтобы у меня не осталось сил куда-то идти? – мелькнула у меня в голове мысль. – Как мачеха Золушку, чтобы на бал не пускать».
И ведь не пожалуешься на усталость! Скажет: нет сил, так нечего и гулять! Но работать всё равно придётся. Директор сразу дал понять, что единственная уважительная причина, почему человек не работает – это смерть.
Вымести весь мусор оказалось делом нелёгким, а оттереть плинтуса – и вовсе настоящей каторгой. Хорошо, директор отсыпается в служебном купе, а повар сидит за столом и смотрит недавно скаченный бестселлер. Что-то вроде про Святого Николаса! Ибо в какой-то момент я без сил опустилась на пол, держа в руках столовый ножик. Руки, покрытые трещинами (даже латексные перчатки не спасали), болели, стоило их хоть чуть-чуть согнуть или разогнуть. Но сейчас не время отвлекаться на боль! И на жар, которым объято всё моё тело.
Приморское небо без единого облачка призывно заглядывало в окно вагона, озарённое солнечным светом.
«Пожалуйста, дай мне силы не свалиться, выйти, встретиться с Надей! – обращалась я не то к Богу, не то к Солнцу, не то к самому небу в надежде, что кто-нибудь непременно услышит и поможет. – Мне очень надо с ней поговорить!»
На фоне этого неба мне вдруг померещилась… моя собственная кружка, которая в данный момент спокойно находилась на кухне. Я покупала её прошлым летом, когда ездила во Владивосток с другим директором, во время короткой стоянки на вотчине Петлина и Пастуховой. За двадцать минут многого не рассмотришь, и я тогда схватила первую попавшуюся – с саламандрой, которая ползала среди малахитов, и надписью: «Из Екатеринбурга с любовью!». И вот вижу, на этой самой кружки саламандра вдруг выпрыгивает прямо в небо и начинает танцевать, жонглируя малахитовыми бусами, которые неизвестно как оказываются у неё в лапах.
«Вставай, Вера, ты справишься!» - словно слышу я её голос, похожий женский.
Я энергично замотала головой. Только галлюцинаций мне ещё не хватало! Или Сергей Николаевич мне с утра что-то в чай подсыпал? Конечно, не то чтобы он был злой, как чёрт, все двадцать четыре часа в сутки, иногда он бывал добрым. Сегодня утром чаем имбирным угостил, сказал: для профилактики простуды. Однако он мог так же резко «выключить добряка» и буквально на пустом месте снова стать злым и начать метать гром и молнии.
Впрочем, видение очень быстро развеялось, и мне стало немного легче. Тогда я продолжила работу.
Когда Сергей Николаевич проснулся, мы вместе очистили тамбур. Мне с трудом удавалось делать бодрый вид, и я была благодарна судьбе за то, что он ничего не заметил.
А вот и Владивосток! Поезд остановился прямо напротив паровоза. Увидев из окна Надю рядом с ним, я помахала ей рукой, показывая, чтобы заходила через соседний вагон.
Вскоре она оказалась в ресторане, и мы, наконец, смогли обняться.
- Привет, Надюх!
- Привет, Вер! Как доехали?
- Нормально. Кстати, вот обещанный пряник.
Пока моя сестра здоровалась и обменивалась парой светских фраз с Сергеем Николаевичем, я одевалась на ходу. Наконец, одетая, вышла с ней из вагона. Директор вышел вслед за нами – ему надо было на вокзал распечатать кое-какие бумаги.
Когда он, наконец, исчез из виду, силы почти оставили меня. Я бы, наверное, упала, если бы Надя не взяла меня под руку.
- Вер, ты чего?
- Пойдём отсюда, скорее!
- Куда?
- Гулять долго у меня сейчас нет сил. Давай где-нибудь посидим. Тем более, я ещё не обедала, проголодалась. Может, в «Зуму»?
- Пошли в «Зуму». Осторожнее, тут скользко, не упади. Может, лучше на автобусе?
- Давай на автобусе.
Несколько остановок, и вот мы уже в лучшем ресторане Владивостока. Оказавшись внутри, я буквально упала в кресло за столом.
- Слушай, Надь, мне так много нужно тебе рассказать…
***
Надежда Баринова: Чем дольше я слушала рассказ сестры о своих буднях и бригаде, тем больше удивлялась, насколько некоторые люди могут быть злыми. И инфантильными. Если, конечно, Вера не демонизирует излишне и директора, и повара. Конечно, как говорит мама: у каждого в детстве не было своего «велосипеда». Это, безусловно, обидно, и даже во взрослом возрасте вспоминается с сожалением: вот было бы у меня тогда… Однако пронести эту обиду через всю жизнь, возненавидеть из-за этого весь белый свет, не замечая всех других благ, которые преподносит жизнь… Мне кажется, это уже диагноз.
- Наверное, вернусь и поставлю вопрос ребром: или Сергей Николаевич начинает вести себя по-человечески, или приезжаем в Москву, и я ухожу? Потому что реально достали уже своими фокусами!..
- Вот и правильно! – поддержала я сестру.
- Кстати, классный имбирный чай!
Тем временем нам принесли обед: суп том-ям для Веры и суп-пюре с шампиньонами для меня, сет из двух видов роллов и креветки с кешью в китайском соусе для нас обеих. Я надеялась, что после такого обеда сил у моей сестры прибавится, а настроение улучшится.
- Кстати, я тут открытки политзаключённым написала, - Вера выложила из сумки четыре штуки с разными пейзажами. - Думала зайти на почту, отправить, а тут…
- Давай мне, я отправлю. Я как раз послезавтра буду в Москве. Ты только напиши: кому, и адрес.
Когда Вера писала, я обратила внимание, как у неё потрескались руки. На них не было буквально ни одного живого места. Но больше всего меня поразило даже не это – учитывая то, что ей приходилось постоянно протирать полы и мыть посуду холодной водой. Одна из трещин на правой руке, покрытая запёкшейся кровью, напоминала идеально правильный круг, из которого выходила прямая стрелка. Похоже на знак мужского пола, знакомый ещё со школьных уроков биологии.
Когда я сказала об этом Вере, та мрачно пошутила:
- Наверное, это к жениху. Помнишь, как цыганка к нам пристала?
Я, если честно, давно уже забыла, как мы, школьницы, возвращались домой (я тогда училась в десятом классе, Вера – в восьмом) и встретились с назойливой старухой в цыганском платке. Та в упор смотрела на Веру:
- Ой, девица-красавица, вижу, ты на Востоке с любовью встретишься, и она тебя от смерти спасёт. Позолоти мне ручку, расскажу подробнее, что да как.
Мы от неё постарались поскорее смыться, а вскоре и думать забыли об её пророчестве.
- И вот видишь, мы как раз на Дальнем Востоке. Может, жених не за горами? К нам в ресторан приходят мужчины, но они мне не нравятся. Напиваются, как черти. Нафиг мне такой муж!
- Логично! – тут уж я была с сестрой полностью согласна.
- Кстати, как там у вас с Максом?
[justify]- Всё хорошо. Только… Понимаешь, я боюсь сглазить, как тогда с