ИСПОВЕДЬ

удовлетворять.
Как оказалось, в СССР существовала такая глубоко засекреченная под-польная услуга, как мальчики по вызову.

И стал Вячеслав этим мальчиком! Не работа – одно удовольствие… И денег не надо.
Все эти дамы были из высшего общества. Не всегда обаятельные, не все-гда рассудительны, хотя… встречались и умные, красивые и очаровательные особы.
Для всего этого красоты было недостаточно, требовалось много знать: и историю, и литературу, и общие знания. Приходилось читать не только книги, но и научно-популярные журналы. Лёгкая музыка, алкоголь, вкусная еда пре-вращали Вячеслава в баловня судьбы.

Платили за это очень хорошо, да ещё и благодарные клиентки неплохо одаривали.

8
– Расскажу тебе сейчас, Олег, о своём первом курортном романе. Их у меня потом было превеликое множество, но этот я никак забыть не могу.

Чтобы как-то оторвать меня от улицы, после девятого класса отец пода-рил мне путёвку в ялтинский санаторий, и я поехал к морю. Деньгами отец то-же снабдил, что и позволяло жить безбедно.

Как-то на пляже санатория, искупавшись, я вышел из воды, сделал не-сколько упражнений, лёг на спину и, закрыв глаза, погрузился в приятную дремоту. Рядом лежала блондинка лет сорока, я на неё не обратил никакого внимания.
Вдруг я почувствовал на плече лёгкое прикосновение.

– Молодой человек, ваша фигура похожа на фигуру Антея, – женщина нежно погладила меня рукой.

Открыв глаза, я увидел лицо блондинки.

Высокая, стройная женщина не была красавицей, но и непривлекательной её тоже нельзя было назвать. Её лежащая на моём плече рука слега подрагивала, свидетельствуя о некотором волнении. Лучики морщинок у глаз были тщательно скрыты косметикой. В её облике было что-то юное, простодушное и наивное, хотя это могло быть наигранным обманом. Взгляд жив и открыт. Она смахивала на простушку, но таковой не была.

Опыт общения со взрослыми дамами у меня уже был. Я с интересом взглянул на неё. Из прищуренных глаз потоком бил необузданный огонь страсти и желаний. Я ждал дальнейшего её хода.

Женщины обладают довольно проницательным взглядом и за считанные секунды способны распознавать необходимые ей качества, как внешние, так внутренние. Она смотрела на меня оценивающе, слегка разомкнув губы, дыхание сделалось прерывистым.
В моём юном лице она видела силу, независимость, чувство собственного достоинства, желание бороться и добиваться цели. Угадала и пытливость ума, твёрдую волю, юную мечтательность, решительность и не по годам зрелую целеустремленность.

Я, слегка прищурив глаза, тоже смотрел на неё немного улыбаясь. Пер-вое, на что женщина обращает внимание в мужчине, – на его улыбку. Второе, что ценят они – ум и красоту, разумеется. Хотя… умный человек всегда красив, а вот красивые гораздо реже бывают умными. Спортивное телосложение она уже успела также оценить.

– Как зовут Вас, мой юный Жюльен Сорель? – спросила блондинка улыбаясь.

– Вячеслав. А Вас, дорогая Луиза де Реналь?

От услышанного её глаза широко распахнулись.

– Мой юный друг знаком со Стендалем, его романом «Красное и чёр-ное»? – задорно рассмеялась она. – Меня зовут Мила.

– Очень мило, Мила, – тоже засмеялся я.

Между нами сразу возникли самые дружеские отношения, будто мы были знакомы тысячу лет. Мы лежали и болтали обо всём на свете.

– Какими судьбами ты здесь? – спросила она.

– Поправляю пошатнувшееся здоровье.

– И чем же ты болен?

– Страдаю от хандры и скуки.

– Если позволишь, я буду твоим врачом. Пойдём искупаемся. Морские ванны входят в рецепт исцеления от уныния. А потом… Потом вечером я повезу тебя в один ресторанчик на берегу моря, где великолепно готовят рыбу. У военных есть такая фраза: «Делай так, как я сказал».

Я почувствовал в груди неистово рвущееся наружу трепещущее сердце, разносящее клокочущую кровь по всему телу, и потерял чувство реальности времени и пространства. Никогда в жизни я не ощущал столько женской нежности, трепещущей ласки, никогда поцелуи не были столь обжигающе пламенны…

Выйдя из лифта, она повелительно двинулась вперед, а я с замирающем сердцем безропотно последовал за ней.

В её шикарном номере пахло дорогими духами и было душно. Задёрну-тые шторы не спасали от палящего солнца.

– Миленький, сладенький, любименький… – тихо шептала Мила, покрывая меня жаркими поцелуями, – делай со мной что хочешь, ласкай меня… Я хочу любить тебя, любить так, как никого и никогда не любила!

Я был безумен и ничего не соображал. В одну минуту я сорвал с неё ту-нику и всё, что на ней было. От загорелого бронзового тела со светлыми полосками от купальника мой взор лишился рассудка, всё потемнело в глазах. Я в каком-то исступлении бросил её на кровать, глаза ничего не видели, тело конвульсивно содрогалось. Страсть была необузданной…

Мила тоже вся рванулась ко мне, прижалась горящим трепетным телом. На белой подушке алели щёки, и молнии сыпались из расширенных глаз.

Казалось, дивная сказка любви будет вечной. Мила творила чудеса. За две недели я испытал всё, что может дать мужчине женская любовь. Повторюсь, в своей грешной жизни у меня было множество представительниц слабого пола, но того, что дала мне Мила, потом со мной никогда больше не было.

9
Была суббота. Ранним утром Мила разбудила меня:

– Славик, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Обещай, что вы-полнишь.
– Что я должен сделать?

– Я тебе дам деньги на такси, а ты съезди в Севастополь и передай посы-лочку, – и она назвала адрес.

– Почему ты не хочешь поехать со мной?

– Милый, мне нужно привести себя в порядок. Я с твоей помощью вы-гляжу как выжатый лимон, и скоро ты меня разлюбишь…

– Не…

– Не капризничай и помоги мне. Мой ключ у тебя есть, дверь откроешь, а я… Я буду тебя ждать!

Она страстно поцеловала меня.

– Ступай, вот деньги, возьмёшь такси.

10
Не найдя адресата, – хозяева сказали, что такие здесь не живут и никогда не жили, – злой и усталый, через четыре с половиной часа я вернулся в санаторий (в то далёкое время мобильных телефонов ещё не было). Дверь была заперта на ключ.
Быстро открыв замок и войдя в номер, я остолбенел. В комнате царил беспорядок, шкафы открыты, Милиной одежды и вещей нигде не было. На столе лежала записка «Всё найдёшь у себя в номере. Я тебя буду любить всю оставшуюся жизнь, ты большая умница! Меня не ищи!!! Целую!».

Я стремительно пошёл в свой номер, на столе лежала записка и конверт.
«Милый мальчик, – читал я, – вот и пришло пора нашего расставания. Как стремительно летит время, порой хочется, чтобы оно застыло! Не сердись на меня… Семья и всё, что с этим связано… Придёт время, и ты поймёшь, как порой это важно. Я тебя любила и буду любить всю жизнь! Ты вернул мне молодость, вновь пробудил давно погасшие чувства любви, радости и счастья. Пусть это теперь живёт во мне вечно… Ты повзрослеешь и поймёшь, как я права. Я очень не хочу потом разочаровываться… Ненаглядный мой, не ищи меня, не надо. Ты ещё так молод и у тебя всё впереди… Ты обязательно найдёшь и любовь, и радость, и счастье… Не могу больше писать, иначе разрыдаюсь, прости. Я положила тебе на мелкие расходы немного денег… Пусть у тебя всё будет хорошо. Помни меня!

Целую!

Прощай!!!».

В моих глазах стояли слёзы. Я раскрыл конверт. В нём лежало несколько сот рублей – по тем временам это было целое состояние.

Ожесточённо и с нескрываемой злобой я тратил эти деньги на развлече-ния.
Спустя неделю вернулся домой.

11
– Родители, понимая сложный характер сына и его привязанность к со-мнительному миру, настояли, чтобы я пошёл в военное училище. И как я ни противился, после окончания школы меня повезли поступать в Московское высшее общевойсковое командное училище. Но сложный характер и здесь сыграл свою роль, на первом же экзамене я отказался отвечать и получил двойку. Не хотел я ходить в подчинённых, отдавать честь двумя руками, тянуть носок и есть глазами начальника…
Хотелось свободы!

Решили меня сразу отправить в армию, но я убелил отца, что буду зимой готовиться и на следующий год поеду учиться, и непременно поступлю. И так убедительно это говорил, что чуть сам в это не поверил.

Слова остались словами, но всё же улица победила. Я часто не ночевал дома, пил, гулял, воровал и дебоширил. Было два привода в милицию, но оба раза выручал отец.
А весной, по «протекции» того же родителя, меня всё же забрали в ар-мию, в Среднеазиатский военный округ.

Но и здесь я не пропал. Помнишь, у меня был каллиграфический почерк, я неплохо рисовал, мог сложить стих и что-то сочинить. Меня быстро перевели в штабную команду, и я стал художником, редактором стенгазеты и боевого листка. Командование во мне души не чаяло и многое прощало. Всё делалось быстро и качественно.

Ленинская комната, где я работал, была рядом с библиотекой. Заведовала ею жена начальника штаба, женщина молодая, привлекательная и очень себя ценившая. Мы с ней очень быстро подружились. Она каждый день приносила мне пачку дорогих сигарет, что-то вкусненькое, а порой первое и второе блюдо, кормила с ложечки и очень переживала, если я куда-то исчезал. Она где-то раздобыла матрац и постельное бельё, на котором между стеллажами мы предавались любовным утехам. Не служба была, а сказка! Так служить, как говорил наш командир, можно 108 лет!

12
– А сегодня днём, выйдя от тебя, я на лестнице столкнулся с Верочкой Семёновой. Эту девочку я любил и до сих пор люблю. В моей грешной жизни это было самое чистое, светлое и непорочное создание…

Да как, собственно, столкнулся? Поднимался по лестнице на второй этаж, чтобы немного передохнуть, согнулся, уперевшись руками в колено и стену.
Сверху послышался шум шагов. Женщина, видимо, торопилась.

– Извините, пожалуйста, я немного вас потревожу, спешу, – очень быстро проговорила она.

Лица я её почти не увидел, но голос… Был только голос, её голос, слегка глуховатый, с придыханием… В нём присутствовал какой-то свой, только ей свойственный оттенок.

Я повернул голову. Она, обдав меня каким-то ароматом, буквально паря в воздухе, быстро исчезла – лёгкая, стремительная, свободная и импозантная.

13
После возвращения из армии я, чтобы не только отдохнуть, но и подзаработать в обществе беспечных и скучающих дам, поехал в Одессу, где и встретил её на пляже Аркадии. Белоснежная кожа свидетельствовала о том, что девушка только недавно приехала на юг откуда-то с северных мест. Её длинная русая коса свисала до пояса, черты лица правильные и красивые. Девушка была совсем юной и неискушённой.
Она сидела на лежаке, смотрела на лазурное море и с таким аппетитом ела варёную кукурузу, что и у меня невольно потекли слюнки.

Казалось, она была полностью отрешена от всего этого грешного мира. Лишь её огромные карие глаза на почти детском лице с умилением смотрели на это великолепие, излучая восторг. Было в ней что-то чистое, непорочное, целомудренное, как алмазный блеск утренней росы, дурманящий запах ландыша, свежесть и чистота воздуха после грозы.

Я наблюдал за ней и любовался. Милая, прекрасная, нежная, удивитель-ная, очаровательная, лучезарная, обворожительная, неотразимая… Только эти эпитеты роились в моей голове. Ей можно было только восхищаться и говорить о её обаянии и красоте.

Купив пять