ИСПОВЕДЬ

кукурузин, я подошёл к ней, опустился на колени и протянул их ей.

– Нимфа, примите от меня этот скромный подарок Северного Причерноморья. Вы воплощение изящества и очарования! Позвольте мне смотреть на вас подобно богу вдохновения и религиозного экстаза Дионису.

Девушка быстро посмотрела на меня и зарделась.


– Я не нимфа, – прошептала она.

– Кто же вы тогда, сказочное создание? – засмеялся я.

– Вера.

– Нет! И ещё раз, нет! Отныне для меня вы только нимфа! Вы знаете, кто такая нимфа?

– Какая-то богиня, – её щеки стали просто пунцовыми.

– Правильно! Нимфа, в переводе с латинского, означает «невеста». В древнегреческой мифологии это божества природы в виде девушек. Каждая из них покровительствовала определённым предметам и явлениям природы.

Я говорил и говорил, прекрасно понимая, что влюбляюсь в неё всё больше и больше, твёрдо зная, что влюбляю её и в себя. Именно это мне удавалось очень даже хорошо.
Оказалось, что Вере шестнадцать лет, она приехала сюда отдохнуть на десять дней к тёте из Пензы. Её тётя очень строгая и не разрешает ей вечерами гулять. На следующий год после окончания школы она будет поступать в ме-дицинский институт…
За пять минут я узнал о ней буквально всё.

Неделю мы проводили весело: гуляли по городу, купались, посещали музеи Пушкина и восковых фигур, спускались в катакомбы. В художественном музее любовались картинами Шишкина, Маковского, Айвазовского, Верещагина, Крамского… За день до её отъезда, я привёл Веру к себе в номер гостиницы «Большая Московская», где снимал шикарный номер. Тёте же она сказала, что идёт в театр.

После традиционной бутылки шампанского всё у нас и произошло...

14
Через месяц, чтобы не отрывать её от учёбы, я на выходные прилетел в Пензу.

Покрытая багрянцем осенняя Пенза встретила меня чудесной погодой. Клёны и дубы лениво начали осыпаться от легкого дуновения ветерка. Огнен-ные краски осени медленно укрывали собой парки и скверы коврами из опав-ших листьев, под ногами слышалось их приятное шуршание.

Встреча была бурной.

Слёзы счастья катились из наших глаз.

Верочка была просто великолепна, радостью пылали её щёки.

Мы гуляли по парку, катались на катере по Суре, ели мороженое, были даже в театре. Она познакомила меня с родителями, но её маме я явно не по-нравился, что было очень заметно. Расставаясь, я сказал Вере, что после окон-чания школы, я непременно на ней женюсь. Она плакала и клялась во вечной любви ко мне. Я звонил ей, писал практически каждый день. Это была моя единственная и светлая любовь в этой жизни, больше никого и никогда я так не любил.

Эта любовь живёт во мне и по сей день.

15
Но случилось непредвиденное.

В октябре в Волгограде с друзьями в ресторане я решил отпраздновать своё двадцатидвухлетие. Веселье переросло в грандиозную драку с поножов-щиной. Два человека были ранены. Я, как зачинатель этого побоища, – да ещё и на ноже нашли мои отпечатки пальцев, – получил свой первый срок.

Отец ничего сделать не мог, они с прокурором были непримиримыми врагами, отец был любовником его жены.

Отец предпринимал все меры, чтобы замять это дело, но прокурор был неумолим.
Блюститель закона был маленького роста, лысый, хромал из-за простре-ленной на охоте ноги и выразительно картавил. А вот его жена была просто красавица – стройная крашеная блондинка с высокой грудью. Привёз он её из Мурманска, где тогда работал. Злые языки утверждали, что прокурор замял какое-то громкое дело, связанное с хищением продуктов на продовольственном складе, которым заведовала его супруга и якобы за это она стала его женой. Сейчас она руководила большим гастрономом.

Я был очень зол на родителей, особенно на отца, будто не я, а он виновен в том, что я находился в тюрьме. Отец пару раз навещал меня в следственном изоляторе. Встречи были сухими и неинтересными. Единственное, о чём я просил его, – о встрече с Верочкой…

В записке к родителям я написал: «Сохраните эту девочку для меня, если у меня и будет в жизни жена, то это она, без неё жизнь бессмысленна!».

Верочку я очень просил приехать в Волгоград на суд, на оглашение приговора.
– Прошу тебя приехать ко мне, – писал я, – очень хочу видеть твои глаза!
Отец добился разрешения на свидание Веры со мной. Мы долго стояли друг перед другом, я слёзно просил прощения у неё, умоляя меня дождаться.

Мне дали три года строгого режима, хотя прокурор просил пять лет.

Из тюрьмы Верочке я писал каждый божий день. Это были письма стра-сти, любви и страданий.

Поначалу она отвечала часто, но спустя какое-то время письма стали приходить всё реже и реже, а потом и совсем прекратились. Её мама и здесь постаралась. Она перехватывала мою «корреспонденцию» и сжигала.


До меня доходили весточки с воли, что Вера закончила школу с золотой медалью, поступила в медицинский институт, вышла на третьем курсе замуж, родила ребенка и след её затерялся.

И вот сегодня встреча! Что она здесь делала, к кому приходила, она врач? Да какая теперь разница!

16
– И началась моя долгая-предолгая жизнь за колючей проволокой. Отец умер через два месяца после суда, его, как партийного работника, уволили. Он стал сильно пить, опускаясь всё ниже и ниже. Умер пьяным во сне. Единствен-ное, что успел сделать для меня, – через своего одногруппника по институту, прокурора Пензы, перевести в пензенскую тюрьму, но срок остался прежним и от этого ничего в жизни не изменилось.

Я был зол на весь мир и метался как загнанный зверь в клетке. После смерти отца я написал матери всего лишь одно единственное письмо: «Отец сдох, когда же ты отправишься на небеса?». Больше с ней связь никогда не поддерживал.

Так и началась моя лагерная жизнь, о которой я ещё ничего не знал, но в ней надо было выживать. Поначалу она мне понравилась. И снова помог каллиграфический почерк. А ещё в меня влюбилась тюремный врач Эльза Моисеевна Лепингольц – женщина некрасивая, незамужняя, но страстная.

Через год я сильно избил сокамерника и мне добавили ещё два года.

А дальше…

Что было дальше?

Ничего…

Радость сменялась разочарованием, веселье прерывалось скамьёй подсу-димых.

Но из всего этого я помнил только Веру, которая была и осталась един-ственным светлым пятном в моей жизни. Когда находился на воле, меня раза два посещала шальная мысль найти её, но разум оказался сильнее, и разрушать ей жизнь я не захотел.

О жизни за решёткой вспоминать не хочу, ничего там хорошего нет. Нельзя сказать, что там испытываешь сильные лишения, но сам процесс пребывания за колючей проволокой просто угнетает. Да и знакомство с преступным миром не оставляет больших и радужных впечатлений.

Тем не менее блатной жаргон, наколки на теле и новые «друзья» попол-нили мой арсенал. А вот детская мечта стать вором в законе не осуществилась, – он закашлялся и хрипло засмеялся, – Участие в двух убийствах помешали мне это сделать… А когда воровская сходка наконец приняла по мне решение, я заболел и слёг в больничку. Видишь, и этого тоже не достиг.

После выхода на свободу в пьяном угаре пожирал жизнь с алчностью, пил её захлёбываясь и никак не мог напиться. Кражи и разбои вновь вели за колючую проволоку…

Вспомнить больше нечего.

Безрадостный итог – ни дома, ни семьи, ничего…

Я никому такого не желаю, упаси Господь…

Не судьба выбирает нас, а мы сами создаём себе эту судьбу. И нечего пе-нять на неё, ведь я сам сделал всё, чтобы она была такой. Прости, на филосо-фию потянуло, – горько улыбнулся он. – Я мог стать и военным, и художником, и врачом, в конце концов!.. Да мало ли кем, и ум был, и талант... Не то сказал, талант может и был, а вот умом Бог обидел. Ведь ничего не мешало быть порядочным человеком…
Я в своей жизни ни дня не работал… Улица, дурь и упёртый характер…

Для меня стало догмой делать и себе, и другим плохо. Вот какова моя миссия! – он всхлипнул, вытер ладонью глаза.

Долго молча курил. Я не мешал ему.

– 54 года…

Жизнь заканчивается по сути дела не начавшись. Жизнь без родных и близких на холодной больничной койке…

Люблю Владимира Высоцкого! Настоящий мужик был! В нём сила жизни сочеталась с любовью к этой жизни! Он мудро изрёк: «Никогда не суди с первого взгляда ни о собаке, ни о человеке. Потому что простая дворняга… может иметь добрейшую душу, а человек приятной наружности… может оказаться редкой сволочью…».

Он снова закурил, молча налил себе водки, выпил и не прощаясь вышел.

Ночью он умер…

17
Мы молча брели по заснеженному парку, говорить не хотелось.

– Вот она жизнь во всех её проявлениях, – размышлял я. – Человек, по своему умственному развитию способен сделать многое, но ничего не делает. И я, считая себя обычным человеком, сделал очень многое. Или жизнь была несладкой и голодной, заставляла выживать?.. А здесь?.. Не понимаю!.. По всей вероятности, комфорт играет значительную роль в формировании личности. Помнится, я встречал преподавателей Одесского медицинского университета, приехавших на выездные курсы, и спросил, учатся ли у них Ломоносовы? И этот вопрос их поставил в тупик, потому как даже зачёт, экзамен у обеспеченных студентов стоит от 100 долларов. И вдруг женщина припомнила, что сейчас на четвёртом курсе очень хорошо учится студентка, дочь технички института. Вот оно – подтверждение того, что этой девочке надо вырасти человеком, ибо у неё нет возможности расплатиться за бездарность.

– Что скажете? – наконец спросил Олег Петрович.

– Даже не знаю, как и что сказать… Можно я напишу, а вы оцените?

– Договорились. Пойдёмте спать, а то прохладно становится, завтра договорим.
А завтра и не было. Мой сосед неожиданно ночью уехал, что-то произо-шло дома. Ни его адреса, ни его телефона у меня, разумеется, не было.

****
Приехав домой, я изложил услышанный рассказ на бумаге и разместил на своей странице на proza.ru. Казалось, что он у меня ещё не до конца завершён.

Спустя полгода мне пришло кратенькое сообщение: «Здравствуйте Александр Витальевич, прочитала ваш рассказ "Исповедь". Я Вера. Если будете в наших краях, непременно хочу с вами встретиться». Ниже был написан телефон и адрес в Пензе.
Если честно, это сообщение меня просто потрясло. Найти меня, прочи-тать и узнать себя, это дорогого стоит.

В конце лета я поехал на родину. Было запланировано несколько серьёз-ных литературных мероприятий.

Будучи в Пензе, я позвонил Вере, и мы договорились встретиться в суб-боту во второй половине дня на улице Московской у памятника Белинскому.

С букетом белых роз я с трепетом стал ждать её прихода.

Узнал её сразу.

Передо мной стояла небольшого роста миловидная стройная женщина с огромными карими глазами, одетая в элегантный тёмно-синий костюм. Длин-ные прямые волосы с закрученными кончиками касались плеч. В ней чувство-валась уверенность и неуловимые качества, делающие женщину уникальной и привлекательной.

– Здравствуйте, Александр Витальевич, давайте знакомиться, я Вера, – она пожала мою руку и с благодарностью приняла букет. – Вы не против, если мы немного прогуляемся по Московской улице, мне так удобнее будет с вами разговаривать.

Я не возражал.

– Я очень люблю свой город, – продолжила она, – часто гуляю по его старым улицам. Но… Но с ним скоро придётся распрощаться…