Наконец-то, искусственный интеллект разрешил спор о том, что важнее – разум или ощущения.
Все его действия показали, что разум, отделенный от ощущений, есть не более чем ничто, поскольку этот разум, в отличие от того, что есть в человеке, не чувствует хода времени и, стало быть, не способен переживать в мире событий, создающихся не им.
С другой стороны, способность человека, в отличие от животных, осознавать свои чувства и намерения, направленные в основном на целесообразное изменение окружающего его, отделила его от животных, ориентирующихся, как правило, на инстинкты и рефлексы в своих приспособительных реакциях к окружающей их среде, и поэтому обладающих довольно скудным и однообразным спектром переживаний по поводу самих себя.
Переживания же, сами по себе, есть самое ценное, что может быть в бытии. И чем они разнообразнее и богаче в своих страстях - от трагедии до комедии, тем жизнь становится насыщеннее и интереснее, составляя уже предмет для искусства, которое начинает отражать эту событийную жизнь в отдельных предметах и явлениях для того, чтобы лучше прочувствовать и понять как себя, так и ход событий.
Причем самыми интенсивными по накалу являются переживания не радостных событий, которые принимаются как должное украшение жизни, а различного рода трагедии, на первом месте из которых находится страдания и смерть, заставляющие человека, понимающего свое столь кратковременное присутствие в жизни, не просто благоденствовать подобно козочкам на лужайках бытия предоставленное им время, а пытаться придумать то, что уничтожит краткость его жизни, хотя А. Шопенгауэр, наоборот, считает, что комедия предпочтительнее трагедии, так как комедия позволяет при «всех обстоятельствах оставаться в хорошем расположении духа», тогда как «тенденция трагедии - указать на отрицание, уничтожение воли к жизни. Напротив, комедия побуждает именно к продолжению и утверждению этой воли» [1].
Орудиями этого уничтожения краткости жизни могут быть только религия и искусство, а не медицина, технологии и наука, которые, в сущности, заняты обслуживанием тела, неизбежно изнашивающегося, и его разнообразных нужд
Поэтому медицина, технологии и наука не могут претендовать на создание условий для вечной жизни, хотя трансгуманисты считают иначе, не понимая соотношение конечного и бесконечного, производящими в своем взаимодействии реальность.
Как бы то ни было, религия дает надежду на жизнь после смерти, призывая от рождения до смерти стремиться к добру и согласию, чтобы заслужить эту жизнь, что само по себе не позволяет человеку впасть в дикость.
Искусству же интересна сама жизнь со всеми ее отношениями в потоке событий и страстей, поскольку его адепты интуитивно понимают, что в вечности человек утонет, а в краткой жизни поторопится проявить себя в силу своих возможностей потому, что знает срок отпущенного ему времени.
Это отвлекает человека от постоянных мыслей о страданиях и смерти, и он волей-неволей показывает в своих лучших творениях, что совершенство, которого желал бы каждый человек, достигается не в вечности, а стремлением к невозможному через немыслимые коллизии, аналоги которых можно увидеть на сцене. Вместе с этим, изумительные творения Фидия и Леонардо да Винчи, демонстрируют истинную красоту человека в ее предельной гармонии.
Литературные шедевры, в свою очередь, весьма отчетливо проявляют двойственность природы человека – животной и вместе с тем пытающейся объять необъятное, благодаря которой только человек в своих сообществах способен в своем развитии, намного более быстром по сравнению с остальными организмами, проявлять как свою чувственность, так и креативность, демонстрируя самому себе смысл жизни в текущем времени, насыщенном создаваемым им же событиям.
Поэтому, например, стороннему наблюдателю, принимающему на себя все наши переживания, интересна их полнокровность и разнообразие, но для этого требуется борьба страстей, терзания, тоска, перемежающиеся упоением побед, надеждами, удачами и радостью, которым всегда наступает конец, но всё это действо для того же наблюдателя может быть раз за разом возобновлено в новых декорациях.
Иначе говоря, драматическое искусство способно предложить нам всем идею того, что жизнь внове вполне возможна, если позабыть прежнюю и облечь себя в новые декорации на той же сцене текущего времени, вполне успешно конкурируя с религией.
Но тут же возникают вопросы.
К чему на самом деле интуитивно стремится искусство, если иметь в виду соотношение искусства и жизни?
Кто на самом деле и почему из народонаселения способен наиболее адекватно воспринимать выдающиеся произведения искусства, и по какой причине жалкие поделки массовой культуры так привлекают большую часть населения.
Вследствие чего самые высокие образцы бессловесного искусства в виде продуктов ваяния и зодчества, говорящие, тем не менее, больше слов, появились в античной Греции и в эпоху Возрождения, а словесного и музыкального – в XIX веке в Европе?
Чем обусловлена деградация «искусства» в нынешнее время, поражающая своей примитивностью и убогим содержанием?
***
На вопрос о том, к какому пределу стремится искусство, можно сказать следующее.
Еще в XIV веке н. э. видный армянский философ Иоанн Воротнеци говорил о соотношении искусства и жизни (природе) так: «Искусство не может создавать нечто без материи, так как плотник и ткач берут дерево и шерсть и придают им форму и меру… Искусство с его возможностями не может придать изделиям сущностной формы, а придает им форму случайную… Природа же обладает большими возможностями, чем искусство, ибо ей достаточно малой основы, и к этой малой основе она прибавляет многое. Ибо основой для природы служит сотворенная богом чистая материя, без которой она ничего не может создать. Природа, полагая в основу чистую материю, прибавляет к ней не только случайную, но и сущностную форму… А божественное могущество… не нуждается ни в какой основе: оно само творит основу и придает ей случайную и сущностную форму» [2].
Воротнеци, в целом, вполне адекватно расставляет акценты относительно соотношения искусства и жизни, но не совсем удачно использует термин «случайность», связывая ее с формой произведений искусства.
Случайность в природе фактически служит необходимости в длительном процессе естественного отбора, обеспечивая в итоге развитие живого, поскольку у природы имеется сколько угодно времени для преобразования случайных изменений в наиболее выгодные в ходе этого отбора, часть которых представляется нам прекрасным, что само по себе указывает нам предел совершенствования.
Еще в древнем Египте поняли сущность этого предела, который впоследствии был обозначен как «золотое сечение».
«Золотым сечением» называется открытая Фибоначчи последовательность, в рамках которой в той или иной степени находятся все явления и объекты во вселенной, включая галактики, микромир, кристаллы, различные природные явления в виде циклонов и гроз, а также флора и фауна. В соответствии с последовательностью Фибоначчи растут ветви и листья деревьев, ей же следует структура молекулы ДНК, пропорции различных частей человеческого тела. Короче, всё во вселенной (бытии) следует этой последовательности, но с разной степенью сближения к ней, максимальный показатель которой ощущается человеком как прекрасное.
Сама же она представляет собой: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21…
В этой числовой последовательности каждое последующее за 0 и 1 число является суммой двух предыдущих.
Чем дальше продолжается этот ряд, тем ближе соотношение соседних числе в нем к 1,618.
Геометрически, что заметили еще древние египтяне, это число получается если разделить линию на две части так, чтобы длинная часть соотносилась с короткой в такой же пропорции, как вся линия соотносится с длинной своей частью.
В дальнейшем это число было названо золотым сечением, поскольку оно как в естественных явлениях, так и искусственных, а это показала практика даже в случае любого усложнения живого или неживого объекта, приводит к протеканию различных физических процессов с минимальными энергетическими затратами.
По этой причине разные живые организмы развиваются не случайно, но стараясь следовать пропорции Фибоначчи, и «золотое сечение» постепенно появляется практически везде, в чем, на наш взгляд, заключается смысл эволюции живого, которая доводит его до самосознающего и самодеятельного субъекта в виде человека.
В частности, молекула ДНК имеет длину 34 ангстрема и ширину 21 ангстрем. А эти числа являются смежными в последовательности Фибоначчи, и их отношение равно 1,618.
Все лучшие работы и произведения в сферах архитектуры, техники, живописи, музыки, литературы, как показал их анализ в соотнесении с числом 1,618, так же следовали по мысли их авторов осознанно или нет пропорции Фибоначчи.
Эти факты не могут не указывать на явную попытку живых организмов избежать хаоса в своих изменениях, чтобы обеспечить свой собственный экономичный и одновременно ускоренный рост и развитие в любой степени сложности, что, в свою очередь, способствует развитию сознания в этом живом существе.
Подобный тип нахождения живых и неживых объектов бытия в наиболее экономичном состоянии «золотого сечения» гарантирует им максимальную устойчивость развития или существования, снижая вероятность как распада, так и застоя.
В частности, человек, который осознает собственное существование во времени, в отличие от остальных живых существ, способен реагировать на это предельно далекое от хаоса и стагнации выражение формы вещей и живых организмов как на прекрасное, и, стало быть, оказывается способным к творению подобного, то есть к искусству воспроизведения прекрасного, но в многократно быстром темпе, чем природа.
У человека такого запаса времени, как у природы, нет, и поэтому прекрасные творения в своей краткой жизни удается создать лишь относительно немногим.
[justify]Дело в том, что шедевры требуют для своего сравнительно быстрого создания сочетания многих факторов, главными из которых являются определенный ансамбль природных способностей, включая достаточную степень креативности, устойчивый интерес, соответствующие волевой настрой и значительные в плане проявленного интереса природные дарования (в основном