Естественно, это стремление к совершенству, которому способствовали все свободные граждане, подкрепленное уже накопленными умениями скульпторов и зодчих в их предварительном длительном общении с достижениями в области культуры и технологиями географически близких древних цивилизаций Египта и Передней Азии привело их в период расцвета культуры античной Греции в лице лучших скульпторов и архитекторов к творениям, близким по своим пропорциям золотому сечению.
Аналогичная картина проявилась в эпоху Возрождения, когда божественное как недоступное, но совершенное и привлекающее к себе, стало снова прорываться из сумрака тёмных веков с их минимализмом в умы и чувства художников, которые красоту человеческого тела могли воспроизводить под покровительством «святых отцов» изображением синклита ангелов, архангелов, а также святого семейства, придя в своих лучших творениях, как и прежде к «золотому сечению».
Но, как и всё в мире, расцвет длится сравнительно недолго. Благоприятные обстоятельства сменились иными, и постепенно инквизиция блокировала изыски живописцев, скульпторов и зодчих.
XIX век для искусства уникален тем, что в это время перехода ряда стран от феодализма к капитализму и определенного отхода от религии, у деятелей искусства появилась большая степень свободы творчества, выразившаяся в возможности обратиться не только к ваянию, архитектуре, живописи, но и к интенсивному и преобладающему над остальными формами искусства словесному отражению жизни через себя, интуитивно показывая в своих лучших произведениях, что бурление чувств безусловно превалирует на разумом.
Интересно также и то, что почти все лучшие творения мастеров пера сводятся к описанию жизненных конфликтов и трагических ситуаций, происходящих из-за людского несовершенства, зависти и злобы, а не отношений между приятными, трудолюбивыми и интеллигентными людьми. Именно в этом неблагодарном деле описания положительных персонажей потерпел фиаско гениальный Н. В. Гоголь, сочиняя второй том «Мертвых душ».
Всё это свидетельствует о том, что тогдашние выдающиеся писатели и поэты, сочиняя свои произведения, интуитивно чувствовали невозможность гармонии в текущем времени.
Взять хотя бы Ф. Достоевского с его анализом поведения человека в пограничных ситуациях, граничащих с отчаянием и безнадежностью; Льва Толстого, который пытался увязать жизнь с благом в своих моральных трактатах в полном противоречии с его же гениальными прозрениями действительной трагичности жизни в «Анне Карениной»; Г. Флобера с его безысходными терзаниями в лице мадам Бовари.
Все эти шедевры литературного творчества получили свое отражение – и не однократно – в музыке, которая тем самым как бы насытилась их трагично-возвышенным содержанием и отразила в волнообразно-частотной форме, столь поражающей человек через слух, чувства, владевшие авторами этих шедевров.
Собственно, поэтому музыка XIX века и приобрела такой величавый строй и обрела столь впечатляющее воздействие на сознание человека, длящееся до сих пор, в отличие от современных музыкальных поделок.
То есть все великие творцы интуитивно ощущали присутствие некоего высшего, к которому надо стремиться, несмотря ни на что, благодаря тому что в мире есть прекрасное, и самым поразительным в нем является человек со всеми своими недостатками, потому что без него никакого настоящего мира нет и быть не может.
Только человек способен понять как себя, так и свои стремления, прочувствовать их и передать вовне.
Таким образом, во всех этих трёх эпохах расцвета искусства в том виде, на который оно было способно в своем отражении текущего времени, на первом плане оказалось не рациональное с его стремлением к одному только познанию, а чувственное отражение жизни в желании приблизиться к недостижимому. И некоторым из них это удалось. Судить об этом можно по пропорциям их творений, удивительно близким к числу Фибоначчи – 1, 618.
***
Деградация искусства, если, конечно, это действо в настоящее время можно назвать искусством, обусловлено в основном естественным процессом уничтожения среднего класса, чему в значительной степени способствует искусственный интеллект, который способен заместить не только всех работников сферы обслуживания, но и тех художников и литераторов, которые не производят новое, а лишь комментируют его или подражают ему.
С одной стороны, кажется, что тут происходит очищение искусства от нахлебников, но, как известно, с грязной водой можно выплеснуть и ребенка. Ребенок же здесь - сама атмосфера искусства с многочисленными отношениями в ней, часто не поддающимися логическому анализу, но способствующие развитию творчества, как это не покажется многим странным, в преодолении различных препятствий и ограничений, создающихся бюрократами и завистниками, что только подстегивает художников в их стремлении к созданию совершенного, не дает им расслабиться. В этой конкурентной борьбе с соперниками и ненавистниками они в полную силу могут проявить волю к победе и свои лучшие дарования.
Благоприятные условия для творчества слишком часто расслабляет истинных творцов, и дают простор имитаторам творчества, банально зарабатывающим на не слишком разбирающейся в тонкостях творческого процесса публике.
Весьма наглядно фальшь подобных имитационных произведений продемонстрировал искусственный интеллект, который не столько помогал художникам, сколько мешал им проявить свою креативность своими подсказками, в которых нет ничего нового, кроме приятных комбинаций уже известного.
Ликвидация среднего класса, который только и способен адекватно воспринимать творчество и пытаться привлечь к его плодам остальное население, приводит к самому примитивному - разделению общества на властную элиту со своими прислужниками и массу нищего населения, лишенного всяких прав и обреченного в отрыве от культуры влачить жалкое существование на подхвате у искусственного интеллекта, сознавая свою никчемность и поэтому быстро вымирая.
Элита же, в свою очередь, в соответствии с преобладающей в ней животной натурой, ведя бессмысленное приятное существование в потоке всевозможных материальных благ без борьбы и страстей, довольно быстро и неизбежно, что, в частности, показал финал Римской империи, впадет в маразм и исчезнет.
Что же останется?
Ничего, кроме некоторой кучки одичавших индивидов, которые, тем не менее, сохранят в себе гены самосознания и могут заново начать процесс очеловечивания вплоть до образования новой цивилизации.
Библиография
1.А. Шопенгауэр. Новые паралипомены. § 468. Сборник «Введение в философию. Новые паралипомены. Об интересном». Попурри. Минск. 2000.
2. И. Воротнеци. Антология мировой философии. Анализ книги Аристотеля «Об истолковании». Т. 1. Часть 2. Издательство «Мысль». Москва – 1969. С. 653.
3. Низовцев Ю. М. В чем же тайна гениальности, до сих пор неразгаданная? Журнал «Топос». РФ. 14.07.2022.
