Вечером в бараке Ришка болтал без умолку, всё рассказывал про фильм такой - «Аэлита», он в Москве видел, а Коля вспоминал девочку и внутренне сокрушался, что вряд ли когда-то её ещё раз увидит.
Шёл сорок четвёртый год, наши гнали фашистов всё дальше, режим содержания стал помягче, некоторым разрешили жить на поселении. А ребята, которые выжили в эти страшные годы, были совсем молодые, кровь играла, хоть и война, хотелось тепла и любви, несмотря на голод и лишения.
В это время в лагерь завезли военнопленных немцев. Местные прибегали на них посмотреть за колючей проволокой, как ни странно, жалели, несли кусочки хлеба, мороженую картошку, варежки, носки. Время было до того бедное и голодное, что это всё казалось волшебными дарами. Кормили их тоже не в пример лучше, чем наших, да и охраняли тщательнее во избежание конфликтов с местными, но какие уж тут конфликты, когда на вышках солдаты с автоматами?! Коля прислушивался к их разговорам и понимал, что язык-то один. Как же так получилось, что они — носители одного и того же языка оказались в одном лагере, практически на одном положении. Не укладывалось никак в голове, за что Родина поставила на них, воспитанных в советских школах, клеймо неблагонадёжных и предателей, такое же, как и на пленных фашистах.
А дело между тем шло к Победе, это чувствовалось в воздухе — люди развернули плечи, дышали свободнее. Разрешили танцы по праздникам в сельском клубе. Тут-то Коля и увидел её — эту девочку с ямочками на щеках. Он прямо так и застыл, а Ришка всё дёргал его за руку, мол, пойдём познакомимся.
-Тебе какая нравится, Коль? Ну, что ты встал столбом? Это же Томка, мы с ней в администрации встречались. Она отчёт по билетам сдавала, а я помогал бухгалтеру со счетами. Такая хохотушка! А мне вон та — Эммочка нравится... Коль, ну не стой, пойдём поближе познакомимся.
Вот так неожиданно в Колину жизнь вошла любовь. Он вдруг понял, что радуется всему, а дело шло к лету, потеплело. Можно было иногда видеться с Томочкой. Она хоть и была русская, но относилась к Коле с уважением, слегка стесняясь. Это в самом начале их здесь восприняли, как фашистов. Прямо так и говорили, а потом разобрались и уважали за их самоотверженный труд, за порядочность. Да и вымерло почти девяносто процентов трудармейцев, мужики с фронта ещё не возвращались, а природа требовала своё...
Когда Ришка сказал, что они с Эммочкой решили пожениться и начальник лагеря разрешил им жить вместе, Коля тоже решился предложить Томочке руку и сердце. К этому времени он уже был знаком и с её матерью, и с отцом, вернувшимся из лагеря. Томочкины родственники относились к Коле хорошо, по-доброму, и он почувствовал настоящее семейное тепло, потянулся к ним душой. Но не тут-то было — Томочка была русская, а им не разрешалось заключать браки с трудармейцами. Их, однако, это не смутило, стали жить гражданским браком. А вскоре и первенец народился — красивый голубоглазый кудрявый бутуз. И всё бы хорошо, но в сорок девятом году Коле, как и многим другим, разрешили возвращаться на место проживания родителей, в Казахстан.
Уезжая, Коля обещал Томочку вызвать, как устроится...
Прошёл год, второй к концу идёт, а ни письма, ни открыточки. Только телеграмму прислал, как прибыл на место и всё. Родители пилят, соседи в след смеются и пальцами показывают... А что же Томочка? Собралась в дорогу, ну прямо герой-девка. Посадил её отец в поезд. На руках ребёнок двухгодовалый, с ней багаж — сундук с пимами и кедровыми орехами - что ещё с Урала повезёшь? Да кровать с панцирной сеткой и скрученным ватным матрасом — такое приданное. А впереди почти восемь дней пути, пересадка в Свердловске и Петропавловске, и как бы ничего не растерять и сыночка здоровеньким довезти. А главное — у Томочки был лишь адрес первого места регистрации Коли на месте, который мог уже сто раз поменяться.
Что значит молодость! Ни в чём не видела Томочка проблемы — ни в переполненных прокуренных поездах, ни в перипетиях с перегрузкой багажа при пересадках — «Мир не без добрых людей, помогут...» - напутствовал её отец, так и доехала. Выгрузили её на станции в Караганде. Куда идти? Никто не встретил, хотя Томочка с дороги телеграмму дала. Ничего, нашёлся старый казах на телеге, который согласился Томочку с ребёнком и со всем скарбом по адресу доставить. Приехала, и тут выяснилось, что Коля ни одного её письма не получал — сёстры постаралась («Зачем тебе эта русская, она по-нашему и говорить не умеет. Мы тебе тут такую кралю нашли...»), и его письма умудрились на почте перехватывать. Но Коля никого не слушал, работал себе на заводе, да в комендатуру отмечаться ходил — порядок такой, и очень боялся, что Томочку к нему не пустят, так как брак не зарегистрирован. Но всё сложилось как нельзя лучше. Коле дали комнату в общежитии завода и стали они с Томочкой жить в мире и согласии. А сестёр Колиных она так и не простила.
Отец Коли, отбыв в разных лагерях тринадцать лет, вернулся, но с мамой-Идой жить отказался, несмотря на то, что она всех его детей сохранила, воспитывала и кормила, как могла и любила своим большим добрым сердцем. А отец познакомился по дороге с интересной дамой, которая была ладной, нахрапистой и ловкой. Она быстро окрутила отца, а он и не очень сопротивлялся. К тому же мужчин было так мало, что за них боролись, как за приз на бегах. А мама-Ида осталась с детьми, постепенно повыдавала девочек замуж, нянчила внуков и ни на что не жаловалась.
В это же время стали съезжаться Колины трудармейские друзья. Мало их осталось, но дружили они всю жизнь до конца дней — собирались на каждый праздник, в трудностях помогали друг-другу. Такое вот трудармейское братвство.
Да, немыслимые зигзаги накрутила, накуролесила судьба каждого из этих людей, но никогда никто из них не сказал плохого слова о стране, которая так неласкова была к ним. А они работали и работали, учились, детей растили, в передовиках ходили, переходящие знамёна завоёвывали. Такое это было поколение со святой верой в высшую справедливость.
