Журавлёв
Рассказ
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
К. Симонов
Когда казаки-первопроходцы во главе с боярским сыном Иваном Галкиным в 1648 году подошли на баркасе с воды Байкала, от ясачной избы «малая Ангара», к устью реки Баргузин, они были очарованы….
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
К. Симонов
Когда казаки-первопроходцы во главе с боярским сыном Иваном Галкиным в 1648 году подошли на баркасе с воды Байкала, от ясачной избы «малая Ангара», к устью реки Баргузин, они были очарованы….
Плавно и гордо, девицей невинной, с тихой стройностью своей – несла воды свои река Баргузин в Байкал. Боярский сын Иван Галкин подумал: «Какая красота. Река не бурная, тихая, значит, будет судоходной и сюда повести торговые пути». Он решил оставить здесь казака Гаврилу Ловцова с людьми рубить ясачную избу, а сам поднялся по реке насколько возможно, чтобы по велению царя Российского заложить Баргузинский острог.
Казаки оглядели берега и решили так: по правую сторону по течению реки – лес; пологий песчаный берег, а дальше – высокие травы для коней. Объявил боярский сын казакам: « Здесь будем строить зимовье. Да и назовем пристанище наше Усть-Баргузин. Ясачную избу поставим здесь, чтобы с местных аборигенов, собирать ясак».
Наказ царя был таков: «Собирать с местных тунгусов, бурятов и разных людей ясак, два чёрных баргузинских соболя от взрослого мужского населения. Нести нашу веру православную…. Относиться к аборигенам дружелюбно, присягнуть местным князькам и царькам, державе Российской, напоминая всем: царская шапка Мономаха оторочена баргузинским соболем и представляет мощь и могущество государства Российского».
Было это давным-давно. Прошло триста с лишним лет. Возле зимовья русских казаков на правой стороне реки уже через год стали селиться подданные молодого царя Алексея Михайловича (Тишайшего). Русские люди, первопроходцы, пришли сюда добывать зверя, пушнину, осваивать земли и нести веру. А в шести верстах вверх по реке начали, рубить первую деревню байкальских хлеборобов - Макаринено.
Основной отряд с атаманом Иваном Галкиным пошли дальше вверх по реке, до того места, где проходили лодки-струги. В том месте был заложен основной острог Баргузин.
Первопроходцев удивлял здешний климат: мягкий, без зноя и морозов. А местные аборигены: якуты, тунгусы, мелкие племена бурят, были дружелюбны, просты, и не знали цен.
Род Журавлёвых на берега Байкала пришел с воеводой боярским сыном Иваном Галкиным. Это после уже Журавлёвы отселились, занимаясь скотоводством. Название деревни в тридцати километрах вверх по реке – Журавлиха – вот там основа рода Журавлёвых.
Когда это было?
Шел 1954 год. Семён Журавлёв уже девять лет, как вернулся с войны: женился на своей любимой, которую полюбил ещё в школе. Она ждала его всю войну. Все четыре года. Невеста писала любимому, согревая его сердце теплом, нежностью, вестями с родного Усть-Баргузина. Он верил: его не убьют, пусть может быть ранят. Думал: «Как это может быть? его ждёт невеста, любимая!». Читал про себя «Отче наш», как научили его отец, и мать, когда пошли в атаку. Он верил, что ни пуля, ни осколок не тронут его в атаке. Не может Бог этого допустить: Ольга ждёт!
Война – это не мама, даже не мачеха, это старуха беззубая с косой. На второй день объявления войны Семён Журавлёв был призван в Красную армию. В алтайском крае деревня Топчиха располагался учебный центр, где Семён прошел «курс молодого бойца».
Под Москвой сибирские дивизии дали отпор захватчикам. В первом бою Журавлёв был завален землёй от взрыва, задыхаясь от тяжести мёрзлой холодной земли и уже теряя сознания, стал про себя читать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля твоя, яко на небеси и на земли…», – потерял сознание.
Его откопали товарищи. Очнулся на носилках, когда его несли в медсанбат. Через неделю он уже уничтожал врага из своего пулемёта «Максим». Дороги были тяжёлые. Но закалённый на рыбалке во льдах Байкала, на охоте за соболем, Семён был привычен ко всем фронтовым невзгодам.
Ольга-невеста писала ему через день, бойцы-товарищи даже подшучивали: «Тебе, Журавлёв, наверно и наши невесты пишут, почитай и нам эти письма вслух»? А письма шли, доставлялись военными дорогами и поэтому Семён их получал с задержками длинными, но целыми пачками.
Шел 1954 год. Семён Журавлёв уже девять лет, как вернулся с войны: женился на своей любимой, которую полюбил ещё в школе. Она ждала его всю войну. Все четыре года. Невеста писала любимому, согревая его сердце теплом, нежностью, вестями с родного Усть-Баргузина. Он верил: его не убьют, пусть может быть ранят. Думал: «Как это может быть? его ждёт невеста, любимая!». Читал про себя «Отче наш», как научили его отец, и мать, когда пошли в атаку. Он верил, что ни пуля, ни осколок не тронут его в атаке. Не может Бог этого допустить: Ольга ждёт!
Война – это не мама, даже не мачеха, это старуха беззубая с косой. На второй день объявления войны Семён Журавлёв был призван в Красную армию. В алтайском крае деревня Топчиха располагался учебный центр, где Семён прошел «курс молодого бойца».
Под Москвой сибирские дивизии дали отпор захватчикам. В первом бою Журавлёв был завален землёй от взрыва, задыхаясь от тяжести мёрзлой холодной земли и уже теряя сознания, стал про себя читать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля твоя, яко на небеси и на земли…», – потерял сознание.
Его откопали товарищи. Очнулся на носилках, когда его несли в медсанбат. Через неделю он уже уничтожал врага из своего пулемёта «Максим». Дороги были тяжёлые. Но закалённый на рыбалке во льдах Байкала, на охоте за соболем, Семён был привычен ко всем фронтовым невзгодам.
Ольга-невеста писала ему через день, бойцы-товарищи даже подшучивали: «Тебе, Журавлёв, наверно и наши невесты пишут, почитай и нам эти письма вслух»? А письма шли, доставлялись военными дорогами и поэтому Семён их получал с задержками длинными, но целыми пачками.
Он носил крестик и медальон под гимнастёркой. Политрук капитан Лобода заметил это, отозвал Семёна, чтобы никто не слышал, сказал: «Спрячь, или, как я, зашей в гимнастёрку». В тяжелые дни войны можно было сойти с ума от крови, разорванных тел бойцов-товарищей, от грохота и свиста. Семён заучивал наизусть письма любимой, повторял их в памяти. Письма спасали его.
Семён, пятый год работал бригадиром неводной бригады. Четыре года он был простым рыбаком в бригаде, люди и начальство доверили ему ответственный пост - быть бригадиром. « Ты фронтовик Семён, бери вожжи в руки, мы в тебя верим и поэтому голосуем за тебя». И Семён согласился и взялся. Вывел бригаду на первое место по добыче сыровой рыбы для рыбозавода. Только отведённое место для лова было за тридцать вёрст, в Чевыркуйском заливе. Его бригада рыбаков жила и работала в поселенье Курбулик от семьи и детей по три, четыре месяца.
Баргузинский залив, где впадает в Байкал река Баргузин, и Чивыркуйский залив на южной стороне озера когда-то давным-давно, учёные говорят, что миллионы лет назад, были одним проливом и омывали большой остров Святой нос. Но время, ветра, течение реки Баргузин создали песчаную косу. Волны стирали камни в песок, река несла ил, вращение земли помогало забить пролив в тридцать миль, создавая песчаную гряду, а остров превратить в полуостров Святой нос.
Урочище за грядой до самой воды Чивыркуйского залива называется «Мягкая карга». Болотистое место, где гнездится утка – бескрайно. Огибать его приходиться по песчаной косе. Зимою – легче. Замерзает Мягкая карга, замерзает озеро Арангатуй – прямой санный путь на Курбулик.
Семён собрался в отпуск. Руководство по рации передало : «Поздравляем. У вас, тов. Журавлёв, родился сын. Неделю в счёт отпуска. Напишите заявление. Дирекция». Семён передал заявление на отпуск начальнику по рыбодобычи и, отдав последние распоряжения по бригаде помощнику Ивану Галину, решил назавтра с утра тронуться в путь. Идти пешим, конечно, не хотелось. Как быть? Корабль «Слава» только на той неделе придёт за рыбой в Курбулик, а тут идти каких-то шестнадцать километров – до «угла» Баргузинского залива, где рыбозавод расположил посолочный цех. Там живут круглый год работники рыбозавода: в посёлке с десяток домов, магазин. Омуля солят в больших чанах, и посол называется «Культурный» или «Колодка». Поселение находится в самом «углу»: где в большом Баргузинском заливе приютился залив Култук, а место называется «Глинка».
Один раза в день приходит рыбозаводской транспорт, автомобиль-полуторка или гужевой транспорт с возницей Глебским Николаем. Вот с ними и планировал Семён доехать остальные восемнадцать вёрст до посёлка на правой стороне Баргузин реки.
Сердце было наполнено радостью: четвёртый ребёнок, сын! Ноги сами несли Семёна домой к семье, к любимой жене. Прошло всего-то полтора месяца, как он уехал рыбачить в Курбулик, а уже соскучился…. Мысленно прикинул: до Глинки пятнадцать вёрст по конной дороге вдоль Чивыркуйского залива, а там с километр, от «угла» реки Буртуй, до Глинки. Ещё и на Глинке успеет нарвать с мешок черемши домой. Уж больно там хороша черемша; с палец толщиной и по колено в высоту. Начало лета – самое время её есть. Места он знает.
Начало рассветать в четыре утра. Семён уже был собран в дорогу. В рыбацком бараке, где жили рыбаки рыбозавода, раздавались голоса просыпавшихся людей: рыбаки в пять утра выходили на работу. Они сначала пили чай, завтракали, обговаривали дела на день. Семён, как бригадир, поинтересовался, есть ли масло для лодочных двигателей на долив? Насколько ещё хватит солярки в заправочной цистерне? Всё он это закажет в канторе рыбозавода, представит заявку главному инженеру.
Старый рыбак и охотник Кирпичёв Валерий Иннокентьевич предложил Семёну:
[justify]– Ты, Семён, карабин с собой возьми, теперь такое время: ручейник на камень полез, медведь на него лакомиться идёт. Медведь – ладно, а если медведица с пестунами из тайги выйдет? Она, как мать, защищая дитя, бросится на человека? Бери карабин, патронов полно, тебя ли, фронтовика, учить, как стрелять?– Нет, Валерий Иннокентьевич, не возьму! Налегке хочу пойти [font=Times New Roman",
