Дьяк Агафон с сине- красным носом, в блестящей замасленной чёрной рясе и в высоком колпаке старался напустить на себя важности и смирения. Решил отпевать на кладбище, хотя его кадило во всю уже дымило, он ходил нетрезвый, врезаясь в толпу, раздавая желающим тоненькие жёлтые свечи. Народу собралось очень много. И стар и мал – все любили и уважали Семёна Журавлёва. Старая бабушка Екатерина Шардаева, бурятская шаманка в восемнадцатом поколении, услышав печальную весть далеко в деревне Улюн, где она гостила у внучат, приехала на похороны и пришла с шаманским бубном и костью-лопаткой барана. Она уважала и по-матерински любила Журавлёва, который не раз делал для неё добрые дела, а особенно за то, что Семён всегда приносил ей на Манахова плитку прессованного бурятского зелёного чая.
Мужики несли Семёна на руках, на длинных белых вафельных полотенцах, опустив обнаженные головы, сменяя друг друга. До кладбища было недалеко, с километр, поэтому процессия вытянулась на всю дорогу, сзади ехали на малом ходу грузовик с тумбочкой, автобус, директорская «Волга». А солнце пекло так, как будто для него жизнь и смерть были привычными и повседневными делами. Кто-то из людей сказал: «Солнце парит, наверное, будет гроза?»
Бурятка Шардаиха, уже подходя с процессией к кладбищу, вдруг ударила лопаткой в шаманский бубен. Набожные люди перекрестились, а дьяк Агафон сказал, что у него кадило потухло. Что это такое?
Мужики несли Семёна на руках, на длинных белых вафельных полотенцах, опустив обнаженные головы, сменяя друг друга. До кладбища было недалеко, с километр, поэтому процессия вытянулась на всю дорогу, сзади ехали на малом ходу грузовик с тумбочкой, автобус, директорская «Волга». А солнце пекло так, как будто для него жизнь и смерть были привычными и повседневными делами. Кто-то из людей сказал: «Солнце парит, наверное, будет гроза?»
Бурятка Шардаиха, уже подходя с процессией к кладбищу, вдруг ударила лопаткой в шаманский бубен. Набожные люди перекрестились, а дьяк Агафон сказал, что у него кадило потухло. Что это такое?
На кладбище гроб установили на табуретки, привезенные на машине, возле выкопанной свежей могилы, окруженной молодым сосняком. Жена Ольга упала любимому мужу на грудь, заливаясь слезами, Шаманка била в бубен, дьяк Агафон разжег кадило и начать отпевать покойника. На бугор выкопанной земли поднялся директор рыбозавода Александр Михайлович Базякин. Он решил держать речь. В это время Ольгу отвели от мужа чуть в сторону. Вдруг белый саван, укрывавший Семёна до груди зашевелился…. Кто-то протирал глаза, думая, что это ветер, который начал вдруг гулять вокруг молодых сосёнок, но покойник сел в гробу и связанными руками – ещё не успели развязать руки – двумя пальцами показывал, подтягивая их себе к губам, мычал: «Мужики, дайте закурить!»
Провожающие люди бежали кто, куда…. Кто с венком на шее, кто без обуви… Хорошо, что никто не упал в выкопанную могилу. На сосняке болталась ряса дьяка Агафона, он бежал, успевая на бегу крестится. Грянул гром. И тёплые струи летнего дождя смывали слёзы и горе с Ольгиных щёк. На месте остались мать, жена и старуха-шаманка, продолжавшая бить в бубен, призывая высшие силы Байкала вернуть Семёна жене и детям.
Кое-как собрали мужиков, чтобы опять в гробу донести Семёна до дому. Директор рыбозавода вызвал в срочном порядке на наш маленький аэродром за счёт рыбозавода санитарный самолёт из Улан-Удэ. Только на другой день после грозы прилетел санитарный кукурузник. А закурить Семёну дали, правда, ртом у него не получилось: дым выходил через откушенную медведем щёку. Семён вставлял беломорину в нос, так и курил, затыкая пальцем другую ноздрю.
Эпилог.
Я стою у самой стремнины реки Баргузин, там, где река впадает в Байкал. Сколько же вод она унесла? Чистых, хрустальных, горных вод. Это знает только время – «невидимый бог всему»!
Семёна Журавлёва самолёт забрал утром на следующий день. Его сразу определили в республиканскую краевую больницу, и земляки не видели его целых два с половиной года. Люди постоянно спрашивали у жены Ольги про Семёна. «Всё оперируют!» – отвечала она. Сама Ольга часто уезжала к нему, а первый год жила у него в палате по три месяца. В пятьдесят шестом году власти объявили о переносе посёлка на левый берег реки. Это было связано со строительством Иркутской ГЭС. Правый берег – пологий, его затопит вода, так как гидросооружение по расчётам учёных поднимет уровень Байкала. Перекрытие Ангары приведёт к тому, что посёлок наш поплывёт по волнам.
Переезд на левую сторону прошёл плавно и дружно, государство во всём помогло людям. Перевезли рабочие рыбозавода и дом Семёна Журавлёва, на той стороне остались корпуса рыбозавода – белые, они ещё лет тридцать напоминали о былом. Новый рыбозавод из кирпича и бетона строился на левом берегу.
Семён приехал после почти трёхлетнего отсутствия в новый Усть-Баргузин. Он совсем истощал, сгорбился. Носил белую тряпку-повязку на лице и зимой прятал правую сторону под войлочный капюшон, сшитый специально для него. Левая рука у него высохла и висела, болтаясь в рукаве. Питание он получал через щеку в горло, куда вставлялась придуманная врачами специальная воронка с загнутым концом. Одного глаза не было, а тот, что остался, смотрел приветливо. Слова произносил он редко, откуда-то из глубины выходили гортанные звуки, похожие на гуканье филина.
Характер Семёна остался таким же добрым. Дома он не сидел сиднем ни дня. Пришёл к директору и попросился на работу. Директор Александр Михайлович Базякин долго отговаривал его, убеждая Семёна, что он – инвалид, и о нём заботится государство, тем более, – фронтовик. В конце концов, он убедил директора. Семёну поручили на дому вязать мётла и веники (галечки) из берёзовых прутьев. И Журавлёв работал, выполнял и перевыполнял план. Его часто встречали мы в зарослях молодого березняка, за плечами у него были большие связки молодых берёзовых прутьев.
Как-то раз в магазине у него слетела со щеки повязка, и проходившая мимо местная жительница увидала его правую сторону лица – ей стало плохо, она упала в обморок.
А Семён трудился и по дому, и на производстве. Любящая жена Ольга родила опять сына, а после – подряд двух дочек. «Ай да Семён! – говорили люди, – и жнец, и кузнец, и молодец!»
Мне вспоминается, как в четвёртом классе к нам в школу приехали молодые зубные врачи. В пионерскую комнату они завезли оборудование и приступили к осмотру детских зубов. Врачи заходили в класс во время урока, брали учеников заручку и вели к себе в кабинет лечить зубы. Чувствуя, что скоро наша очередь, мы с другом сбежали с урока: так мы боялись этой машинки, запаха, острых и холодных блестящих инструментов, что не могли пересилить себя. Вечером к нам домой пришла учительница Ольга Лукинична и пожаловалась на меня. Долго ругали меня родители, я и не запомнил нечего. Но когда слово взяла бабушка, и, заговорила о моей мечте стать военным лётчиком, а потом рассказала, что перенёс в схватках с врагом, с медведем и болями после операций дедушка Семён Журавлёв…. На завтра у зубного кабинета я стоял, сжимая в кулак свою детскую волю и вылечил зубы.
Семён Журавлёв ушел в мир иной на девяносто третьем году жизни. Похоронив свою любимую жену Ольгу, он перестал принимать пищу…. Через месяц его не стало.
Семён Журавлёв вырастил и выучил детей и прожил на земле достойно. Он жил рядом с нами – русский солдат, победивший фашизм, победивший медведя, победивший инвалидность, и боли. Он для меня пример: любить одну женщину, одну Родину, быть нужным своей земле и людям.
Всё это случилось в нашем селе, в нашей деревне – «здесь Русь живёт, здесь Русью пахнет!»
Завтра я пойду на Усть-Баргузинское кладбище понесу Семёну Журавлёву и его Ольге цветы (они лежат рядом), и помяну по-русски.
8.05.2025 г.
